Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
— Хотя Танюша и очень предана мне, но я бы не хотела, чтобы она, пускай даже ненароком, помешала нашему уединению. Муж уехал в Петербург к сестре и сказал, что пробудет у нее целую неделю. Ты даже не представляешь, как я от него устала… Он наконец умолкнет или нет? Да! — взяла трубку Анна Викторовна. Голос у нее звучал рассерженно. — Кого, кого? — И, повернувшись к генералу, растерянно произнесла: — Гриша, это тебя!
Ладонь Григория Васильевича неохотно рассталась с гладким бедром княгини, и он небрежно взял трубку.
— Слушаю, — недовольно буркнул он."
"— Это Григорий Васильевич? — Голос неизвестного звучал весело.
— Какого черта!
— Ну-ну, не стоит так сердиться, — примирительно раздалось на том конце провода, — в какой-то степени мы с вами все-таки старые приятели.
— А вы нахал!
— Не больше, чем вы, уважаемый Григорий Васильевич.
— Вы даже узнали, где я нахожусь.
— Мне нетрудно было догадаться, о вашем романе с княгиней не знает разве что ее бедный муж и последние бродяги в Москве.
Удовольствие было прервано, княгиня уже запахнула на груди халатик и длинными аристократическими пальцами разминала папироску. Генерал не переносил курящих женщин, в чем видел не только плоды эмансипации, а в первую очередь обыкновенную вульгарность. Однако это отношение никоим образом не распространялось на княгиню, и относился он к ней по-прежнему нежно, как если бы Анна Викторовна была нецелованным дитятей.
— Ну знаете, это уже переходит всякие границы, — зло прошипел в трубку генерал.
— Извините, если обидел.
— Что вы мне изволите сообщить на этот раз?
— Хочу вас уведомить, что банк будет ограблен сегодня где-то около двух часов ночи.
— Вы что, сумасшедший или самоубийца?
— А вы знаете, какой я собираюсь ограбить банк? — В трубке послышался мелкий смешок.
— Нет, но…
— Вот видите. Думаю, что самый главный наш разговор еще впереди.
Короткие частые гудки ударили в перепонки.
— Чтоб его! — чертыхнулся в раздражении генерал и зло бросил на рычаг трубку.
— Гришенька, ты чем-то расстроен? — ласково пропела княгиня.
— Я расстроен?! Да ни черта я не расстроен! Я просто взбешен!! — смахнул с себя одеяло Григорий Васильевич. — Сколько раз тебе нужно говорить, Анна, что я терпеть не могу курящих женщин!
Генерал быстро поднялся, нашел рубашку, вдел руки в рукава. С минуту глаза блуждали по комнате, выискивая среди мебели брюки. О господи! Что делает с человеком страсть — из-под подушки торчал брючный ремень.
