Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
Глава 54
— Послушайте, это какое-то недоразумение, — яростно сопротивлялся Филимон. — Весь вагон знает, что у меня был билет. Я его потерял!
Филимон цеплялся за двери, ручки, но двое плечистых полицейских с унылыми физиономиями беззастенчиво выкручивали ему руки и невозмутимо волокли по проходу.
— Господа, заступитесь! Неужели вы не видите произвол властей! У меня был билет. Истинным Богом клянусь, был! — орал Филимон. — Мне надо срочно в Петербург!
Проводник — тридцатилетний мужчина с висячими пшеничными усами и черными широкими бровями, отчего его внешность выглядела почти героической, — расторопно возражал:
— Господа, тяните его к двери! Я уже предупредил машиниста, он будет ждать до тех пор, пока вы его не вышвырнете на перрон.
Проводник напоминал запорожского казака, вернувшегося с турецких берегов. Полицейские уже начинали терять терпение и звонкими затрещинами подгоняли безбилетника к выходу.
— Это форменное самоуправство! Я буду жаловаться министру!"
"Из купе выглядывали любопытные лица.
— Преступника арестовать!
— Никак ли убийцу схватили? — откликнулась ему девица в огромной белой шляпе.
— Господа, — басовито вскрикнул плотный господин в пенсне. — Это революционер!
Поднатужившись, полицейские отодрали пальцы Филимона от дверной ручки, и он, потеряв равновесие, вывалился на перрон.
Паровоз пыхнул паром, и поезд тронулся, медленно набирая скорость.
— Я заплачу за билет! — истошно вопил Филимон.
— Забирай свои сокровища! — Тряхнув усами, проводник размахнулся и с силой швырнул суму вдогонку безбилетнику.
Филимон поднял сумку, невесело отряхнул перепачканные брюки ладонью и, продолжая бормотать проклятия, помахал кулаком в сторону удаляющегося поезда. Его позор видела только огромная рыжая дворняга — она подошла к сумке, осторожно втянула в себя воздух и, потеряв к его содержимому всякий интерес, заторопилась в свою сторону.
— Вы у меня еще пожалеете!
Порыв ветра опрокинул суму и потащил ее вдоль железнодорожного полотна. Филимон встрепенулся, резко распахнул суму, достал с самого дна шапку и крепко натянул ее на самые уши. А потом закинул пустую суму далеко в сторону.
Станция представляла из себя небольшой домишко, размерами не больше собачьей конуры. Из печной трубы весело валил белесый дым, что свидетельствовало о его обитаемости.
