Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
Не оставалось сомнений в том, что он принадлежал к людям казенным.
— Виноват, ваше сиятельство, не заметил, — слегка подобрался служака, вытянувшись.
— Для чего ты здесь поставлен, для мебели, что ли?! — все более распалялся Некрасов. — Сказано же тебе было: как откроют, так дуди себе в свисток!
— Отвлекся малость, — повинился служивый. — Там нищий какой-то к дядьке приставал, вот я и засмотрелся.
— А тебе за что платят, дурачина, за смотрины, что ли?! — уже в голос кричал Некрасов. — Это надо же, в один раз на триста тысяч нас наказал! Да, может, они специально потасовку затеяли, чтобы деньги из сейфа выгрести.
— Вспомнил, ваше сиятельство, — просветлел городовой. — В последний раз к шкафу мужчина подходил.
— Какой он из себя?!"
"— Молодой. Лет тридцати пяти, не более. Усы у него рыжеватые, — вспоминал городовой. От усердия он даже наклонил слегка голову набок, тем самым напоминая ворону, высматривающую среди кучи отбросов золотую поживу. — Подошел, отмычку сунул, а потом я уже и не видал.
— Мне что, хватать всех с бородой и усами? — шипел Некрасов.
— Ваше сиятельство…
— Какие у него были глаза?! Ты запомнил цвет глаз? — вцепился он в плечо городового.
— Как-то не приметил.
Некрасов убрал руку с плеча городового, а потом спокойным тоном объявил:
— Однако ты болван, братец. Видно, придется тебя гнать из Москвы. Будешь теперь у меня кандальников этапировать.
Некрасов заглянул в сейф. Он был пуст, если не считать ярко-алой розы, которая одиноко лежала на прохладном металле.
Савелий зашел в мужской туалет. Набросил на дверцу крючок и распахнул саквояж. На самом дне покоились триста тысяч рублей. Неплохое это ремесло — медвежатник, заработал за каких-то несколько минут целое состояние!
Он посмотрел в зеркало и не узнал себя. На него смотрел импозантный мужчина средних лет с коротко стриженной бородкой. Совершенно незнакомое лицо. В таком облике его вряд ли признал бы даже старик Парамон.
Савелий не относил себя ни к тем, ни к другим.
Новый образ пришелся Савелию по душе, и он подумал о том, что в скором будущем наверняка отпустит бороду. Аккуратная растительность на лице даже самому простоватому лицу придает значительности.
Взяв усы за самый кончик, он осторожно потянул их.
