Автор
В апреле надежды сворачиваются в завитушки, как мартовские котята. В мае они прорываясь из листьев и гнезд становятся полноценными существами — птенцами и взрослыми птицами. И именно тогда, когда природа на несколько дней замолкает, начинается оживление жизни: цветы раскрываются к весне, звуки вновь наполняют воздух. Но есть момент, когда мир медленно затихает, и это становится началом новой фазы роста....
Мошкин остановился, вгляделся в очередную руну Петруччо и спросил:
– Чимоданов, что ты делаешь?
– А что, не видно? Маскировочные руны! – назидательно отвечал Чимоданов.
Зудука, сидевший у него за плечами, молча гордился хозяином. Как оказалось, небезосновательно.
– Чимоданов, ты просто шедевральный идиот! С каких это пор у маскировочных рун извилистое завершение? Это руны ужаса. От таких опустели Содом и Гоморра. Опустели же, да?
Чимоданов вгляделся в руну и хлопнул себя по лбу.
– Да, я идиот! Прошу расстрелять меня через повешение! – буркнул он, закрывая маркер.
Спустя полчаса, четырнадцать дворов, восемь улочек и шесть заборов, они вышли к Москве-реке. Река почему-то вызвала в памяти Эди мост вблизи Библиотеки иностранной литературы, и он с тревогой покосился на Аню. Однако теперь та явно не собиралась закрывать файл своей жизни.
Вместо этого она спустилась с каменной набережной к воде и стала чего-то ждать. Река терлась влажными боками о набережную, покачивала привязанные к причалу шины.
– И чего мы ждем? Речного трамвайчика? – вкрадчиво поинтересовалась Ната.
Аня пожала плечами.
– Ты что, не знаешь? Куда дальше, а?
Аня посмотрела на нее долгим задумчивым взглядом, от которого Нате стало неожиданно не по себе. И это ей, которой достаточно было один раз зацепить глаза мелькнувшего в кабине машиниста, чтобы тот бросился экстренно останавливать электричку.
– Никуда, – спокойно ответила Аня.
– Никуда?
– Мы пришли. Сюда я и должна была вас привести. Все началось водой и закончилось водой.
Аня сняла очки и бросила их в воду. На прощанье стекла еще раз сверкнули на солнце.
– Все, от очков я свободна. Их миссия завершена. Больше они не вернутся, я чувствую, – сказала Аня.
– И что нам делать дальше? – спросил Мошкин.
– Не знаю. Всякий проводник доводит лишь до определенной точки. Когда она достигнута, нужен новый проводник, – ответила Аня.
Без очков ее глаза вновь стали близорукими и беззащитными. На Нату она больше не смотрела и опиралась на руку Эди Хаврона.
"Мошкин повернулся, посмотрел на воду и вдруг издал горлом неясный звук. На реке появился белый катер. Двигаясь против течения, он приблизился к причалу и замер в полуметре от него. Управлявший катером человек в белой фуражке повернул к ним круглое, багровое лицо.
– Мамай?! Это ты, что ли? Разве у тебя есть права на вождение катера? – забеспокоился правильный Евгеша Мошкин.
Ната фыркнула. Вопрос был фирменно мошкинский – бессмысленный в высшем градусе.
