Он устал, контролируя далекую «Клоринду», связь с которой недавно оборвалась – и предпочел бы обойтись без внезапных встреч и опасных знакомств. С другой стороны, добровольная услуга, оказанная равному, делает просителя должником. Кто бы ни решил прибегнуть к помощи барона, он знал закон. Не дожидаясь призыва, Эминент первым вышел навстречу просителю – такой жест между Посвященными был равносилен традиции гостеприимства у народов, где за гостя сражаются с близкими родичами.
Он почувствовал запах жасмина за миг до того, как с барка, легко ступая по сходням, сбежал молодой китаец. Одетый по-европейски, китаец вел себя так, словно ему не в новинку распоряжаться французами-носильщиками. Раскосый Моисей, явившийся по дну моря, распавшегося надвое, помахивал тросточкой, похожей на кобру с головой из серебра. Экзотический гость был свободен в поведении, и никто – матросы, торговцы, шлюхи – не проявил к нему интереса.
Даже юнец-карманник отвел взгляд, любуясь дерущимися воробьями.
«Что значит жасмин? – размышлял Эминент, ожидая, пока китаец взойдет по каменным ступеням лестницы и поравняется с ним. – Калиостро пах розами и мускусом. Сен-Жермен – яблочным табаком. Молчаливый – ладаном. Я, когда ослабляю контроль, пахну горькой косточкой абрикоса…»
– Вы тот, кого я ищу, – остановившись в трех шагах от барона, на границе незримой, но ясно очерченной сферы, китаец поклонился. – Зовите меня Чжоу Чжу.
В отличие от своих соплеменников, он обошелся без заискивающей ухмылочки. По-немецки герр Чжоу говорил отменно, с нижне-саксонским акцентом. Длительные хождения вокруг да около, у азиатов предшествующие любому деловому разговору, он также опустил.
– Вы тот, кого я жду, – последовал ответ. – Зовите меня Эминентом.
– Я проделал далекий путь.
– Нуждаетесь в отдыхе?
– В еде? Питье? Дружеской беседе?
– Неужели никого не нашлось ближе?
– Поляк не расположен к просителям.
– Вы не хуже меня знаете, что он еще полностью не родился. Сейчас он – Альфонс-Луи Констан, дьякон в семинарии Пти-де-Пари. Обет плотского воздержания занимает все его мысли и сковывает силы. А я не могу ждать двадцать лет, пока он разочаруется в вере. Сперва я хотел ускорить их встречу с Хоен-Вронским, чтобы Леви родился раньше…
– Отказался от этой мысли. Решил, что вмешательство приведет к скверным последствиям. У Леви слишком хрупкий склад души. Фарфор не куют молотом…
«Будь мы героями романа, – подумал Эминент, – автор не снискал бы восторгов читателей.
