В глухом районе Глуши вынужденный старлей Бабкин застынет в мгновении обреченности. Его гнев подобен острому клинку, но он бросится вслед отъезжающей машины, исколупанная ткань льда дает лишь троещуюся надежду на спасение. В этот момент у него не будет другого выбора.
Опустив замечание старшего лейтенанта, Андрей продолжил допрос:
– Убрать меня он приказал?
– Да. Устранить и забрать из банка документы.
– Значит, это его люди поставили «жучок»?
– Наверное. Он позвонил поздно вечером прямо в дежурку. Сказал, чтобы я заглянул к тебе рано утречком. Намекнул, что, если не справлюсь, будет плохо. А что он имел в виду, кому, как не мне, знать.
– И ради спасения своей шкуры ты готов был убить Фараона? – не выдержал молчавший все это время Дорофеев.
Калина, опустив глаза, признался:
– Будь это легко, и убил бы.
– Ну, сейчас ты можешь плести что угодно, – не поверил Бабкин. – Тебе ведь надо спасать шкуру.
– Подожди, – оборвал его Андрей и надолго задумался. За множеством ненужных, грязных подробностей он опасался упустить важное.
– Говоришь, Полежаеву нужна была кассета? – повторил он.
– Да, – подтвердил Калина.
– Ну хорошо, допустим, убил ты меня, получил кассету… И что дальше?"
"– Я должен был позвонить ему.
– Какого черта мы тут сидим?! – Андрей с досадой поморщился. – Тащите сюда телефон. Если все, что ты сказал, подтвердится и Полежаев расколется, – он обращался к Калине, – обещаю первым же рейсом отправить тебя в родной Минск.
Чтобы это произошло, ты тоже должен помочь мне.
Калина хотел кивнуть и вдруг спохватился.
– А кассета? – спросил он осторожно.
– Ее не будет. А Полежаев не станет указывать на тебя. Ему это невыгодно.
– Да ты что, Андрей?! – возмутился Бабкин. – Хочешь отпустить этого гада?
– Зачем рубить сук, на котором сидим? – холодно отозвался тот, сообразив, что ответил словами Бухало, окажись тот на его месте. От этой мысли Андрею стало не по себе.
Тем временем Дорофеев раздобыл телефонный аппарат и протянул его Калине.
Тот покачал головой.
– Сначала руки.
Дорофеев только сейчас заметил, что капитан все еще в наручниках. Когда недоразумение было улажено, он вручил Калине телефон и приказал:
– Давай, звони своему Полежаеву, Дрожащим пальцем тот набрал номер и приложил трубку к уху. Секунд двадцать спустя проговорил:
– Соедините меня, пожалуйста, с Сергеем Федоровичем.
Около минуты опера провели в напряженном ожидании.
