Маша сумела сбить пламя и оглянулась. Мимо неё, покачивая бортами, не останавливаясь ехали другие полуторки, заполненные людьми. Где-то далеко громыхали зенитки. Засыпая тлеющие угли, мёл крупный снег. Телогрейка в руках зияла подпалинами с торчащей ватой. Бросив её вниз, Маша спрыгнула следом, только сейчас сообразив, что пока она тушила пожар, шофёр так и не вышел из машины.
Вот гад! Бывают же такие мужики!
Когда она хотела сесть в кабину, машина медленно тронулась. Едва удержавшись на ногах, она закричала:
— Эй, ты что, с ума сошёл?!
Но её голос растворился в пространстве и машина продолжала движение, набирая скорость.
Псих. Он точно псих. Ускоряя бег, Маша вскочила на подножку и рванула на себя дверцу машины:
— Стой!
С таким же успехом она могла орать в стену, потому что машина не сбавляла скорости.
«Сейчас я упаду», — подумала Маша.
Ледяными пальцами она вцепилась в ходившую ходуном дверцу и покосилась вниз, оценивая возможность для прыжка, но поняла, что если соскочит, то попадёт под встречную машину. С горящими фарами грузовики шли сплошным потоком, почти притираясь бортами друг к другу на узкой колее.
На выбоине полуторку подбросило вверх, и это дало возможность запрыгнуть в кабину.
Тело, казалось, превратилась в кисель, а губы прыгали, когда она выдохнула из себя:
— Дурак! Дурак несчастный!"
"Выплёскивая ярость, Маша развернулась и почти ослепла от непонимания происходящего, потому что шофёр был весь залит кровью. Кровь на сиденье, кровь на руле, кровь на ватнике, пропитанном насквозь, словно губка. Вид крови её внезапно успокоил, вернув к привычной работе, которую она делала изо дня в день с начала войны.
Она прикоснулась к руке шофёра и повелительно сказала:
— Останови машину, я тебя перевяжу!
Чтобы он понял, пришлось повторять три раза, но Маша знала, что так часто бывает при шоке, и терпеливо ждала, пока смысл просьбы дойдёт до раненого.
Пока шофёр глушил мотор, Маша достала из аптечки под сиденьем бинт с ватой и заученным движением разодрала упаковку.
— Давай снимай ватник. Куда тебя ранило?
— Не знаю, в животе горячо.
Он говорил хриплым полушёпотом, коротко вздрагивая всем телом под её руками.
— Сейчас, сейчас посмотрим.
Осторожно, боясь причинить боль, Маша расстегнула пуговицы влажного от крови ватника с дырой на боку, и ей сразу стало ясно, что это конец, потому что осколком снаряда парню насквозь пропороло брюшную полость. Удивительно, как он ещё жил и даже вёл машину.
Она закусила губу, стараясь не выдать своего ужаса.
— Потерпи, потерпи. — Она снова забормотала привычное, но теперь уже успокаивая себя. На её руках умирали многие, но одно дело незнакомый прохожий, а другое дело человек, который вёз её много километров и делился с ней сухарём.