Надо принести жертву, более обильную, чем принес он.
— Я просто хочу помочь, — сказал Леха.
Приятно в кои-то веки сказать чистую беспримесную правду. Не так уж часто удается быть совершенно честным в Абудже.
— А меня — хочешь?
Впервые за весь этот странный разговор она посмотрела ему в глаза по-настоящему, в упор, безумным взглядом, прожигающим насквозь, а Леха не успел испугаться, хотя стоило бы. Он просто ответил.
— Извини, я люблю другую.
И только через секунду почувствовал, что сейчас, кажется, выиграл жизнь. В который раз Рамона спасла его. Не факт, что надолго, но сегодня журналиста и шпиона не отправят на мыло.
Кстати, к вонище этой отвратной он уже привык.
И ведь снова правду сказал, всего-то. Оказывается, в Абудже есть с кем поговорить о любви, — с полубезумной и полумертвой матерью огромного боевого робота, нисколько не человекообразного. Наверное это символично, если сам Леха безнадежно влюблен в эскобарскую гончую, которая, строго говоря, не совсем человек. Вот и встретились два одиночества.
А женщина смотрела, едва заметно потряхивая головой — ее всю легонько колотило, — и грустно-грустно улыбалась.
— Не знаю, что с тобой делать, — протянула она задумчиво. — У меня здесь много власти, но... Другого свойства.
— Да я как-нибудь справлюсь, — Леха даже руками замахал. — Ты объясни, что тут у вас стряслось, и мы найдем выход...
— Ты — не справишься. И выхода — нет.
Будто отрезала. Даже отрубила.
— Слушай, ну давай вместе подумаем, надо же что-то... — заторопился Леха. — Здесь становится жарко, послезавтра АТР начнет как минимум разведку боем. Никто не понимает, что на уме у Агентства, это может иметь самые неожиданные...
— Послезавтра будет полнолуние."
"Нормальный человек не смог бы сказать это так, чтобы кровь застыла в жилах. Из уст зомби по имени Вик простая фраза прозвучала даже не зловеще, а окончательно. Будто на полнолуние назначена остановка вращения планеты. Лехе уже двадцать раз осточертело бояться, но тут он поверил: дело плохо.
Легонько скрипнула дверь, заглянул Майк.
— Исчезни!
— Мать, на улице темнеет...
Она замахнулась на Майка четками, но не швырнула их, а метнулась к конвейеру и принялась отрывать от него какую-то железку.
Леха жестами показывал Майку, что тот невовремя.
Майк разыграл было пантомиму «там темно, холодно и страшно», но вдруг испуганно взвизгнул и исчез.
В то место, где торчала его голова, влетел с громким лязгом стальной угольник.
— Сдохни, тварь!
Леха воздержался от комментариев.
