Она тяжело дышала. Леха смотрел на нее, сам задыхаясь, только от жалости. Плакать хотелось, какая она старая в тридцать два года. И ведь, стоя одной ногой за гранью безумия, сохранила в душе главное человеческое — знание, что есть любовь, и что есть любовь. Достойнейшая женщина. Поубивал бы, кто с ней такое сделал.
Много их было, сволочей, и почти все уже мертвы, но кое-кого еще можно достать и попросить ответить.
— Ненавижу гада... Почему эти шавки вообще смеют говорить со мной... Надо запретить им. Просто запретить. Как я раньше не догадалась. Будут молча кланяться и благодарить за то, что живы, твари!
Она сплюнула жвачку под конвейер, полезла свободной рукой в карман, достала пакетик, вытряхнула из него что-то в рот.
— Не смотри так. Ты не понимаешь.
— Да я...
— Молчи! Тебя там не было, в ту ночь! А этот ласковый мерзавец — был! Для твоего драного Института наша гибель — эпизод, который надо изучить и сдать в архив. А я помню! Надеялась, что забыла! Черта с два, приперся ты — и стал проблемой, — и я снова помню все! И опять задаю себе проклятые вопросы, на которые нет ответов!
— Я не проблема... — жалобно проблеял Леха.
— Ты не-по-ни-ма-ешь! — простонала она. — Ничего не понимаешь, ну и заткнись...
— Заткнулся. А какие вопросы?
— Не твоего ума дело. Вот уж кого сюда не звали, так это Институт!
— Спасибо, — сказал Леха искренне.
Женщина озадаченно нахмурилась.
— Впервые слышу, что Институт ни при чем, — объяснил Леха. — Обычно его ругают за любую войну, где бы та ни случилась, и чем бы ни кончилась. Всегда мы виноваты.
— Здесь был не ваш уровень, — она небрежно отмахнулась четками, едва не заехав Лехе в глаз. — Вы бы только путались под ногами. Вот когда игра кончилась, тогда Институт понадобился. Его пустили в город, чтобы он с умным видом побродил по развалинам, ничего не понял и высосал из пальца отчет для тех, у кого тоже... Не тот уровень. Полагаешь, твое начальство не знало свою роль во всем этом дерьмовом спектакле? Отлично знало, но ему было некуда деваться. Ну, приехали. Ну, облажались. Думала, хватило с них, поумнели. А теперь вдруг — ты... Зачем?! Ты же не знаешь ровным счетом ничего!
— Очень хотел бы знать, — произнес Леха тихонько. — С самого начала.
— Да тут знать нечего, — заявила она непоследовательно. — Говорю же, спектакль. Тогда не было времени думать, мы просто хотели выжить, но сейчас я уверена: тот, кто стравил Крукса с Винером, отменный режиссер.
