В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
Советую вам запереться на ключ в своем кабинете, принять снотворное и выспаться.
– У меня нет своего кабинета…
– Ну разумеется, – проворчал доктор Доу. – Выдали вам стульчик в каком-нибудь темном закутке?
– Мне не выдали стул.
Доктор Доу поморщился.
– Вы всегда мечтали стать врачом, Степпл. Надеюсь, ваша мечта сбылась. – Это прозвучало невероятно жестоко, и даже Натаниэль Доу понял, что был слишком резок. – Вы подавали неплохие надежды, будучи моим ассистентом, – он попытался чуть смягчить сказанное, но вышло еще хуже – его слова походили на безжалостное напоминание о том, что этот человек ничего так и не достиг и попутно растерял весь свой потенциал, спотыкаясь на кочках беспросветной жизни.
Доктор Степпл что-то пробормотал: пациенты, отчеты, почистить туфли доктора Скруллинга, извечные путешествия по этой проклятой лестнице… Затем он решил сменить тему:
– Ваш пациент. Чем он болен?
– Синдром Котара.
– Котар! Редкий зверь… И какое вы предложили лечение?
Натаниэль Доу резко остановился. Он сделал это так неожиданно, что молодой доктор, последовав его примеру, едва не упал.
– Лучше скажите мне, Степпл, что это еще за Загеби? – Доктор Доу пристально поглядел на бывшего ученика.
– Простите, сэр?
– Мне сообщили, что моего пациента будет лечить некий доктор Загеби.
– Простите, сэр. Мне незнакомо это имя.
– Неужели?
Доктор Доу продолжил путь, Степпл не отставал. Они поднялись на третий этаж, вышли в коридор.
Доктор Степпл кашлянул, не зная, как сказать то, что хотел, и неловко начал:
– Я уж было понадеялся…
– Что я вернулся? Нет уж, этому не бывать. Оставьте надежду, Степлл."
"– Да, сэр. Я помню ваши слова: «Надежда – медленный яд».
Может, надежда и была медленным ядом, но вот мгновенно действующим ядом исходил взгляд двух злобных и колючих глаз, встретившийся со взглядом доктора Доу. Старуха-медсестра выглядывала из круглого окна в двери кафедры сердечной депривации, отчего казалось, что ее голова отделена от тела и помещена в какой-то аквариум.
Гертруда Грехенмолл. Тварь, которой доктор Доу с удовольствием лично ампутировал бы голову. Старшая медсестра больницы была самым подлым и коварным человеком из всех, кого доктор знал. Хотя по правде он вообще сомневался в том, что она – человек. Скорее уж, она была мерзостным порождением Ворбурга.
