В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
Или… пусть это будет последнее, что я сделаю. Что-то хорошее, что-то доброе перед самым концом, понимаете?
Лиззи глядела на него не моргая и, казалось, не дыша. Лео продолжал:
– Там, на кладбище, я дождался, когда они сядут в свой экипаж, подкрался к нему и попытался открыть кофр, в котором вас держали, но сломать замок мне так и не удалось. А затем экипаж поехал, и я забрался на кофр. Мы покинули кладбище. Экипаж двигался по тесным улочкам и проходным дворам, минуя стороной перекрестки с полицейскими тумбами.
Слушая рассказ Леопольда Пруддса, Лиззи пыталась унять дрожь. Она будто переживала все заново, а еще она не могла поверить, что такое возможно: в циничной и безразличной Саквояжне, где всем на всех плевать, совершенно незнакомый человек рискнул своей жизнью, чтобы ей помочь!
– Вы очень храбрый, Леопольд, – сказала Лиззи, и он смущенно потупился.
– Я совсем не храбрый. Я же мертв, не забыли? Что они могли мне сделать?
Лиззи поняла, что он врет.
– Что было дальше?
Лео немного помолчал, будто собираясь с мыслями, и вернулся к рассказу:"
"– Эти типы (их, к слову, зовут Пиггс и Смайли – вероятно, ваш брат захочет с ними потолковать, когда мы выберемся) привезли нас на улицу Неброук. Экипаж обогнул здание больницы и подъехал к черному ходу. Когда он остановился, я слез на землю и спрятался неподалеку. Похитителей встретили доктор Грейхилл и два санитара с колясками.
