В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
Похитители спросили, отчего доктор Грейхилл пребывает в столь дурном расположении духа, и тот сообщил им, что поставка откладывается. Мол, палата «39/особый уход» не заполнена и не достает еще двух образцов: одного второсортного (но его теоретически можно достать до отправки) и одного первосортного (а в такие сроки взять его попросту неоткуда). «Но как же так? – удивился тогда Смайли. – У вас ведь уже был один первосортный». «Был, – сказал Грейхилл, – вот только у него обнаружилась чахотка. Образец испорчен. Доктор Загеби описал четко и недвусмысленно, что ему нужно: “Никаких болезней!”.
Лиззи Хоппер моргнула и сбросила оцепенение. Все это звучало невероятно. Просто невозможно! Вот, значит, что произошло: ее похитили для того, чтобы использовать в каких-то отвратительных экспериментах! Брат порой рассказывал ей страшные истории о разном, что творится за подкладкой города, но прежде она и подумать не могла, что однажды что-то подобное приключится и с ней самой.
– Я вас подвел, мисс, – угрюмо подытожил Леопольд Пруддс. – Не смог вас спасти.
Лиззи чувствовала себя… обманутой. То, что говорили об этом человеке, то, что она сама о нем думала… Леопольд Пруддс больше не казался ей сумасшедшим. Да, он был чудаком. Но таким искренним, добрым, милым… чудаком.
– Нет же, Леопольд. Вы здесь, и мне не так страшно. Я почти не боюсь.
