Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Он пожал Игнату руку, перед пани Мариной щелкнул каблуками и склонил голову. Она кивнула, сопровождая кивок улыбкой.
— Пойдемте, господин... Игнат.
Мягкий пушистый снежок падал с высоты, обновляя сумрачный и тревожный город невинной небесной белизной. Снежинки холодили лицо, таяли на губах, ласковые и холодные, как поцелуй без любви.
— Вы помните свою мать, Игнат?
— Помню.
— Она жива?
— Нет. Ее расстреляли.
— Кто?
— Немцы.
— А отец?
— Пропал без вести.
— Давно?
— В сорок четвертом.
— За что же вы злы на Советы? Вы же воюете против них? Ведь вашу мать расстреляли немцы.
— Дама задает кавалеру вопросы не о любви или душе, а о политике и борьбе?
— Вы же сказали, что вы — солдат. Значит, и кавалер. И солдат. Я хочу быть уверена в своем кавалере.
— Хорошо. Я отвечу: немцы расстреляли мою мать, а НКВД хотело расстрелять меня.
— За что?
— Было дело.
— Было?
— Представьте себе, пани Марина.
— Хорошо. Представлю. — Она опять мило улыбалась.
Они шли по заснеженному тротуару не спеша. Она держала его под руку, прижималась к нему плечом, будто ища опоры и защиты.
16. ПОКУШЕНИЕ
Целый день Сергей «пас» Яцека. На этот раз бегать много не пришлось. Только около полудня Яцек вышел из дому, зашел в городскую библиотеку. Там подобрал в абонементе несколько учебников, выписал их, уложил в сумку и сразу двинулся на Хмельницкую.
Время было раннее, около пятнадцати часов, но отлучаться было нельзя, Яцек мог в любую минуту уйти. А мог не уйти дотемна или вообще остаться ночевать. Надо было ждать.
