Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Уже сутки здесь стояли капканы, замаскированные у двух выходов из норы. У барсучьего семейства здесь было восемь выходных туннелей, но старый промысловик всегда оставлял зверю шанс, как он сам говорил,— отдушину. Два выхода перекрыл капканами, остальные оставил свободными. Нельзя делать животине полную облаву, иначе люди всех зверей погубят. Ведь они, звери, беззащитны перед людьми. Так считал старик Лихарев и твердо соблюдал это свое правило для всех зверей, кроме волков. Им он отдушины не оставлял. Во-первых, потому что волки, а их в этот год было особенно много, приносили немалый вред тайге, хотя бы уже тем, что резали оленей бессчетно.
Оба капкана сработали. Попался взрослый барсук, килограммов на двадцать или чуть меньше, это была все-таки добыча, а во второй ловушке бился и фыркал барсучонок первого года жизни. Он тоже уже поднакопил жира к зимовке, был толстеньким, но не достигал и половины размера взрослого зверя.
Старик Лихарев аккуратно освободил из капкана ногу звереныша и отпустил его, фыркающего и дрожащего. ,
День стоял светлый, хотя и пасмурный. Барсучий городок был совсем недалеко от моря — за холмом и оврагом. Можно считать, что почти на берегу. Шел охотник налегке. В рюкзаке всего килограммов пятнадцать — разделанная тушка зверя и его шкурка. И старик решил завернуть на побережье, проверить лодку, посмотреть, как там, не изменилось ли чего.
Ходил он, как и прежде, легко и бесшумно, мягко ступая по своим, не заметным никому другому, тропам. Разве что только зверям, подобно которым и шествовал старик Лихарев — вкрадчиво, неутомимо, не задевая веток, не наступая на сучки. Такая привычка, вернее сказать, опыт такой ходьбы приобретался с долгими годами одинокой таежной жизни.
