Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Я вчера говорил с аудитором, что ведет его дело. Тарасюк молчит. И держится самоуверенно. Так, словно бы у него есть высокий покровитель.
Офицеры переглянулись. Поляки, евреи, «иваны»… И второй человек в сахалинской табели о рангах. Каким он тут боком? И как вести против него расследование? Здесь чихнешь у себя в спальне, а тебе со всей улицы кричат: будьте здоровы!
– Сергей Иванович! Официально нам не ответят. Только насторожим. Нужно ваше знание людей. Нет ли у вас в канцелярии Александровского округа приятелей? Или бывших подчиненных? Которые ответят на вопрос частным образом.
– Приятелей таких нет, – ответил Бисиркин. – Мы, военные, с чиновниками не очень. Разве кто из нашей роты? Дайте подумать. Зыков уплыл… Шевунов тоже уплыл… Ага! Есть такой, Платон Арзамасцев.
– Кто он?
– Отставной ефрейтор. Трезвый, честный. Мевиус ему хода не давал, не то быть бы Платону унтер-офицером.
– А где Арзамасцев теперь?
– Письмоводитель в канцелярии округа. Женился недавно.
– Ответит он на ваш секретный запрос? Что, если не захочет?
– Ответит, – уверенно заявил штабс-капитан.
– Ну хорошо. Идите к нему прямо сейчас. А я пока вызову Тарасюка и покажу находку. Вдруг да огорошу!
Бисиркин ушел, а к Таубе привели фельдфебеля. Тот смотрел волком: угрюмый, настороженный. Подполковник выложил перед ним три листка.
– Что это?
– Не могу знать! – ответил арестант, отворачиваясь от бумаг.
– Рука твоя.
– Осмелюсь доложить, писанины в роте много было, всего не упомнишь.
– Врешь, Тарасюк.
Бывший фельдфебель молчал.
– На его высокородие господина Гизберт-Студницкого надеешься? – спросил наугад Таубе. – Зря!
Тарасюк вздрогнул и покосился на офицера с тревогой.
– Дурак. Когда это паны русским помогали? Бросил он тебя. Тут скоро такое начнется, что дай бог самому спастись. Говори!
Но фельдфебель уже взял себя в руки:
– Нет, я обожду…
И больше не ответил ни на один вопрос.
