Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
– Что за японцы? Откуда они взялись?
– Не могу знать. Уже третий год, как они повозле Рыковского живут. С весны до осени – зимою их не бывает. Где-то на мелких речках у них лагерь. Только «иваны» сбегают, косоглазые тут как тут. Ведут их до моря и сажают там на судно. И опять все тихо…
– Ты как с ними договаривался?
– Приходил от них человек, по ночам. Мало-мало по-русски говорит, понять можно. Мы сверяли с ним список, считали по головам. Он давал золото. Ну я в назначенный день ставил начальником караула или Щекатурина, или Точилкина.
– Ясно. Засадим и их. Дальше!
– Дальше сам побег. Мастерили его фартовые, а мы только подсобляли. Вот. А когда поляки или жиды уходили, там еще проще было. Те никуда не драпали, по тайге не скитались. Бутаков получал на них бумагу: перевести в другой округ. Их собирали в партию: статейные списки, довольствие, чин чином, как полагается. А ко мне приезжал Смидович, про которого я рёк…
– Кто тебя, дурака, научил этим глупостям? Персона, узилище, рёк… Журналов, что ли, начитался?
– Так точно.
– Вредно русскому фельдфебелю журналы читать. Плохо выходит! Ну, продолжай.
– Слушаюсь. Указанный Смидович привозил мне деньги. Помене получалось на круг, чем за «иванов». И бумажками, а не песком. Но тоже ничево… Главное – риску никакого. Ну, я опять снаряжал конвой из Щекатурина с Точилкиным.
– И куда они отводили партию?
– До Пороная. Там садили в лодку и сплавляли до устья. Японцы их принимали и помещали на судно. Дальше нас не касалось.
– А где Смидович деньги брал, чтобы с тобою расплатиться?
– Не знаю.
– Выходит, со статским советником Гизберт-Студницким ты лично не общался?
– Никак нет. Но догадаться несложно, что без него такие деяния… дела то есть, провернуть нельзя. Бумаги-то он подписывал!
– Ладно. Перескажешь все это аудитору, он оформит как добровольное признание.
– Спасибо, ваше высокоблагородие.
– Никого к тебе больше не пустим, кормиться станешь из роты.
– Век буду Бога молить… Прощенья просим… за служебные наши проступки…
– У суда проси.
– Незнакомая мне личность. Но сказался от Смидовича. Я обрадовался, что не забыли! А оно вона как вышло…"
"На этих словах фельдфебель зашлепал синими губами и впал в забытье. Офицеры крикнули доктора, а сами отправились к начальнику караула. Мешковатый, но сообразительный подпоручик доложил, что велел арестовать поселенца Заварзина сразу после покушения. Сейчас тот сидит в свободной камере.
