На застуженном земле снег мерцал холодным серым оттенком в свете звезд Росс-128, казавшимся грязно-розовым на фоне неба. Мягкий хлопок в ладонях превращался в тяжелый снежный шар. Пробуя силу и точность броска, я стерпел первый попытку — метров тридцать пушкой вылетел снег в сторону казарм второго взвода. Ухмыльнувшись победе,我又开始搓第二个雪球，瞄准门口的哨兵。...
Эмоции не давали никаких явных образов, но это вряд ли была страсть некрофила или растлителя малолетних. Это была именно любовь, но такая яростная, безнадежная, смешанная с таким самоуничижением, с таким комплексом неполноценности, реальной или нет, что она превратилась в выжигающую кислоту, в смертельный яд.
Он – или она?.. понять было невозможно, но я решил считать его мужчиной – любил. Любил так сильно, как дано немногим. Безнадежно – так горбун Квазимодо мог мечтать о прекрасной танцовщице, так сопливый пацан из далекой провинции смотрит на экран, где улыбается юная обворожительная голливудская кинозвезда, так едва двигающийся старец глядит на молодую женщину и вдруг понимает, что слишком рано родился.
Но это не была и безнадежная любовь, которая умирает в чьей-то душе, перерождаясь в светлую печаль или оборачиваясь бессмысленной ненавистью. Она росла, она переворачивала все и вся. И тот, кто ее испытывал, начал действовать.
У него было время, упорство и ум. Он добивался своей цели. Медленно, аккуратно, втираясь в доверие, улыбаясь, становясь знакомым, приятелем, другом… и уничтожая все помехи вокруг. Предательство и обман, подлость и ложь… шаг за шагом… он стал экспертом по части лжи и обмана, мотивов и чувств, он научился понимать окружающих и манипулировать ими, он презирал себя за это – и продолжал любить, и продолжал идти к своей цели, ненавидя себя и восхищаясь собой…
Это был путь любви, но он нес ненависть.
И где-то там, в конце, были объятия, и секс, и какая-то вспыхнувшая искренность… но он уже не мог открыться, не мог ощутить ничего по-настоящему. Он сам стал ложью, и уже никакая любовь не могла его спасти.
…Я втянул воздух, понимая, что уже с минуту стою, задержав дыхание под взглядами тэни и Измененных. Сказал:
– Мерзко…
– А есть ли какая-то сущность? – нетерпеливо спросил Амонд.
Я посмотрел на него.
Амонд любил свой мир и свой народ.
Еще больше он любил власть.
На самом деле уход Инсеков его страшил. Он снова стал бы одним из многих чиновников тэни, утратил пост тайного министра. У них почти не было войн и не было приложения талантам Амонда – политика, дипломата, мастера интриг.
Все должно было оставаться, как прежде, только немного улучшиться.
