На застуженном земле снег мерцал холодным серым оттенком в свете звезд Росс-128, казавшимся грязно-розовым на фоне неба. Мягкий хлопок в ладонях превращался в тяжелый снежный шар. Пробуя силу и точность броска, я стерпел первый попытку — метров тридцать пушкой вылетел снег в сторону казарм второго взвода. Ухмыльнувшись победе,我又开始搓第二个雪球，瞄准门口的哨兵。...
– Но мы теряем довольно много смыслов, – задумчиво сказал Уильям. – Люди тратят свой потенциал на то, что всем давным-давно известно. Не разумнее ли впустить Продавцов и разрешить сбор? Может быть, с уменьшением стандартного процента?
Люди за столом закачали головами, глядя на него с явным неодобрением. Уильям развел руками.
– Как угодно! Но это лишний и ненужный конфликт!
– Вы предлагаете сломать людям всю картину мироздания, – сказал грузный мужчина. – Это кризис основных мировых религий…
– Которые мы все равно потихоньку дезавуируем… – не сдавался Уильям.
"– В разрешении собирать смыслы с нашей родной планеты, с наших деградировавших потомков я вижу что-то отвратительное, – сказала пожилая женщина властного вида, та самая, что сидела в бриллиантовом колье, в серьгах и кольцах с устрашающего размера камнями. Все замолчали, дожидаясь, пока она закончит. – Это какой-то… духовный инцест. Сродни продаже родственников в бордель. Простите, я против.
Она говорила негромко, без напора, но выслушали ее очень внимательно, а несколько Прежних одобрительно кивнули.
– К тому же допуск Продавцов впадает в противоречие со сложившимся восприятием инопланетных цивилизаций как потенциальной угрозы, – сказал смуглый мужчина арабской внешности.
– Я давно говорю, что надо создавать образ инопланетных пришельцев, как носителей добра, морали и высших ценностей! – парировал Уильям.
– Вот это разумно, – решила женщина в бриллиантах. Я не заметил за столом явно выраженного начальника, но эта женщина, как и грузный мужчина, явно пользовалась большим авторитетом, чем другие.
– Хорошо, но хотя бы образ добрых гостей из космоса принимается? – спросил Уильям быстро. Видимо, он был готов довольствоваться малым.
Здоровенный телефон перед ним зазвонил. Это почему-то вызвало всеобщее оживление. Уильям, отмахиваясь рукой, встал, отошел к витражному окну. Я услышал:
– Алло! Алло? Что? Виктор?
Уильям повернулся, держа телефон возле уха, и недоуменно уставился на пожилого мужчину с сильной залысиной и глубоко посаженными глазами.
– Уильям, детка, тебя плохо слышно, говори громче!
Захохотали все. Даже Уильям, отключая телефон, смеялся; не знаю, впрочем, насколько искренне.
– Ладно-ладно! – сказал он. – Вы еще убедитесь, как это удобно для контроля…
Уильям пошел к столу, но тут его взгляд упал на меня.
