В тихом городке наступила незабываемая ночь. Праздник под кодовым названием "День дураков" превратился в вечер неугасаемых веселого балагана, где смех и шутки разносятся по каждому узенькому углу. Суббота, 1 апреля 1995 года — день без границ, когда даже самые дисциплинированные здешние жители не могут сдержать бурных эмоций.
Трудно, что ли, лишний раз поздороваться или с Восьмым марта поздравить? Теперь расхлёбывай за тебя.
— Кабы помнил, где подстелил, туда бы и шмякнулся. Про «травку» я сразу сказал, что это Каролина заныкала. Мол, баловалась раньше.
— Толково. Как они это восприняли?
— Да как-то странно. Как будто не успели договориться. Один сует, а трое про это не знают. Больше патронами интересовались. Мелкие — те же самые, какими девчонок стреляли.
— Час от часу не легче…
Оперативники услышали скрип отодвигаемого стула и равномерные звуки шагов. Видимо, Мамаев стал прохаживаться по кабинету, разминая длинные ноги и обдумывая бедственное положение, в котором оказался клиент. На самом деле, как прекрасно понимали Акулов и Волгин, он давно оценил перспективы и знал, что Михаилу ничего по-настоящему серьёзное не угрожает, но профессия обязывала делать вид, что проблема значительна и с кондачка её не решить. Надо думать, много-много думать. Например, о том, что единственная кормилица Михаила погибла и отныне платить ему нечем.
Пауза затягивалась. Были слышны только шаги адвоката и бряцанье оков на запястье задержанного.
— Больно? — неожиданно спросил адвокат. — Жмёт?
— Да не, не очень."
"— Попробуй затянуть туже, чтобы остались следы от «браслета». Мы это включим в нашу жалобу.
— Не получается.
— Жаль. Опытные, на фиксатор поставили!
Мамаев возобновил хождение.
В кабинете Борисова было значительно теплее, чем в других помещениях отделения, благодаря отопителю, включённому на полную мощность, и качественной заделке щелей оконного переплёта. Акулов сначала расстегнул куртку, а потом и вовсе её снял, положил на банкетку возле стены.
Как только он перестал шуршать курткой, послышался голос Мамаева:
— Результаты обыска я отобью. Можно не пачкать светлое имя Каролины Викентьевны и повесить все на хозяйку квартиры.
— На «винтаре» мои «пальцы», наверное, остались.
— Скверно. В таком случае ничего не попишешь, придётся Шажкову грузить. Тебя за это не привлекут. Ты мог видеть у неё оружие, даже трогать его, но доносить на свою сожительницу не обязан. Если у ментов на тебя ничего больше нет, через трое суток, максимум — десять, будешь свободен.
— Спасибо. Но меня одна тётка заметила.
— Кто такая?
— Та, которая рожу разбила. Чумовая. Я к школе ходил, а она там с собакой гуляла. Запомнила.
— А зачем ты около школы топтался? Таблицу умножения вспомнить хотел?
— Не, Принцессу проверял. Она ведь мне свистела, что они в другом месте репетируют.
