В черте города царит хаос — дверные ручки, шпингалеты и оконные створки обрели новую жизнь, превратившись в копья. Люди вырубили рамы и двери прямо с косяков, поотвинчивали сантехнику и электросчетчики. В результате на первом этаже остались только толстые темные балки, торчащие ржавыми гвоздями над землей. Атмосфера нереальной угрозы и неизвестности проникает в каждый дыхание города....
Во-вторых, всякая мелкота с писком разбежалась, самоликвидировалась и обанкротилась, что избавило администрацию от хлопот по надзору за нею. А, в-третьих, самые умные, а таких оказалось большинство, пришли на поклон к тем же самым чиновникам.
Само собой, Горелов оказался одним из первых среди умных. Ему предложили вполне приемлемый ход: подпиши договор на этих условиях, а потом подавай заявления с просьбой снизить арендную плату. Дескать, тружусь в социальной сфере, выполняю культурные миссии, в штате полно инвалидов и матерей-одиночек, ну, и тому подобное, что все пишут.
Вариант казался подходящим. Если арендную плату не снизят, то можно будет месяца полтора-два поволынить, не платить вовсе, а потом пусть выгоняют. Заявление сочинил такое, что способно выбить слезы из каменных комиссарских барельефов на помпезном фасаде мэрии. Просил сохранить прежние условия аренды. Деньжонок, естественно, тоже пришлось подкинуть.
Послание с месяц ходило по инстанциям в охапке других таких же, обросло визами и резолюциями и тихо упокоилось где-то на кладбище государственных бумаг.
Кстати, многим арендную плату снизили, хоть и не до прошлогоднего уровня.
Он все-таки глянул сумму. В общем-то, и так мог прикинуть, сколько там накапало. Шестьдесят восемь квадратных метров по тысяче семьсот в месяц, а месяцев прошло уже десять.
Выйдя из мэрии, сел в машину и долго сидел, размышляя. Водитель терпеливо ждал, зная, что шефа в такие минуты тревожить нельзя – мысль уйдет. Наконец, Горелов тяжко вздохнул и распорядился ехать в первую областную больницу. Когда вернулся в ""Бюро"", была уже половина пятого, конец рабочего дня.
