В черте города царит хаос — дверные ручки, шпингалеты и оконные створки обрели новую жизнь, превратившись в копья. Люди вырубили рамы и двери прямо с косяков, поотвинчивали сантехнику и электросчетчики. В результате на первом этаже остались только толстые темные балки, торчащие ржавыми гвоздями над землей. Атмосфера нереальной угрозы и неизвестности проникает в каждый дыхание города....
Чопорная атмосфера аристократического салона резко переменилась. Сейчас это больше напоминало турецкий рынок, подвергнувшийся набегу первых советских челноков. Славка ещё лифчик не выбрал, а блондинка уже выманила Таньку к стене, увешанной трусиками, а затем к комбинациям, пустив их на поток и разграбление.
Только оплачивая счет на шесть с половиной тысяч, Танька взглянула на Славку и с победным видом унесла два фирменных пластиковых пакета, набитых по самые ручки. Когда он расплачивался за свои покупки, подошла солидная дама с табличкой на груди ""Елена – старший менеджер"" и, ласково улыбаясь, сказала:
– Мы очень рады, что вы посетили наш магазин.
А блондинка, подавая пакет и копию распечатанного на компьютере счета на три тысячи девятьсот пятьдесят рублей, взглянула многозначительно и пожелала:
– Пусть ваш товарищ скорее выздоравливает, и приходите вдвоем.
Смущенный, вспотевший и изнервничавшийся Славка с облегчением покинул салон. Еще большее облегчение испытал, когда не обнаружил поблизости ни Таньки, ни ""мерседеса"", ни, что особенно порадовало, её человекообразного друга.
* * *
Хирургическое отделение, пожалуй, самое скучное в больнице. Здесь даже телевизора нет. Всех развлечений – перевязки да уколы. А Виолетту не перевязывают. Ни поломанные ребра, ни трещина на бедре в бинтах не нуждаются.
Старуха на соседней койке все время стонет, матерится и плачет, нагоняя тоску. Попала пьяная под троллейбус и сейчас мучается больше всего от невозможности выпить. Девица, порезанная ревнивым возлюбленным, тоже плачет и донимает Виолетту юридическими вопросами. Пытается выяснить, сколько лет отсидки получит дружок, и как бы сделать так, чтоб его отпустили.
– Дура! – ругается Виолетта. Эти разговоры ей уже проели печень. Мало тебе перепало? Хочешь, чтобы прикончил?
– Да он раскаялся уже сто раз!
– Ну, дурища-а! – Виолетта не считает нужным скрывать свое отношение к глупой девчонке, тем более, что каждое сказанное слово отдается болью в поломанных ребрах.
Славкин приход прекратил этот пустой разговор. Девица залезла под одеяло и затихла.
