В черте города царит хаос — дверные ручки, шпингалеты и оконные створки обрели новую жизнь, превратившись в копья. Люди вырубили рамы и двери прямо с косяков, поотвинчивали сантехнику и электросчетчики. В результате на первом этаже остались только толстые темные балки, торчащие ржавыми гвоздями над землей. Атмосфера нереальной угрозы и неизвестности проникает в каждый дыхание города....
Старая пьяница тоже, видать, застеснялась присутствия постороннего мужчины и перестала ругаться. Зато принялась с жуткими стонами клянчить попить. Славка положил ей на подушку картонную коробочку с яблочным соком, пронзенную пластиковой трубочкой. Старуха тут же присосалась к ней, громко чмокая и хлюпая пузырями. Потом оторвалась и восхищенно сказала:
– Во чем с бодуна голову поправлять-то. А кислюще какое! И с градусами, поди, а?
– С градусами, мадам, от трех до пяти, – не удержался Славка, чтоб не поерничать.
– Слушай, а ты зачем пришел? – спросила Виолетта.
– Знаю я это состояние. Сам недавно здесь лежал с ребрами, помнишь? И ты меня навещала.
– Я, положим, тебя по обязанности навещала, – помрачнела Виолетта, вспомнив, как приходила допрашивать избитого Славку.
– И я по обязанности, – кивнул тот, – мне докторша велела. Сказала, чтобы принес тебе ночную рубашку и все такое прочее.
– И ты что, принес? – Виолетта приподняла голову, уставилась изумленно.
"Славка молча вытащил из своей огромной сумки плотно набитый фирменный пакет, поставил на пол рядом с кроватью. Виолетта, так же молча, осторожно повернулась на бок, свесила голову, заглянула в пакет. Достала лежавшую сверху бледно-пурпурную рубашку, аккуратно запечатанную в полиэтилен. Повертела её перед глазами и снова заглянула в пакет. Полдюжины разноцветных хлопчатобумажных трусиков в прозрачной упаковке почему-то заставили её покраснеть.
– Совсем рехнулся! – набросилась на Славку, швырнув обратно в пакет злополучную ночнушку. – Немедленно забирай все это и проваливай отсюда.
– Я же от чистого сердца, – обиделся Славка, – вовсе не собирался тебя оскорблять.
– Ты что, в самом деле думаешь, я что-то надену? Да я вся красной сыпью покроюсь от одной мысли, что ты это в руках держал. Так и буду чувствовать, как твои потные лапы по телу ползают, бр-р, – её передернуло. – Ты – гнусный извращенец! Фетишист, помешанный на женском белье! рассерженная Виолетта отвернулась, кутаясь в одеяло, и пробурчала: Подумать только: он будет знать, какого цвета на мне плавки, а я перед ним как голая буду…
Ругалась она тихо, чтобы соседки по палате не слышали.
