В черте города царит хаос — дверные ручки, шпингалеты и оконные створки обрели новую жизнь, превратившись в копья. Люди вырубили рамы и двери прямо с косяков, поотвинчивали сантехнику и электросчетчики. В результате на первом этаже остались только толстые темные балки, торчащие ржавыми гвоздями над землей. Атмосфера нереальной угрозы и неизвестности проникает в каждый дыхание города....
Страх очень многим людям спас жизнь, уберег от опрометчивых действий, так чего ж стыдиться своего спасителя? Сунул пистолет в боковой карман измятого белого халата.
– Что это было? Что было? – спрашивала Виолетта, её тоже колотила дрожь.
– Стреляли, кажись, – пожал плечами Славка и промокнул рукавом лоб.
– Кто стрелял-то? В кого? – Виолетта ничего не могла понять.
– По той кровати. Я там лежал.
Он выглянул в коридор. Там уже топталось несколько человек, другие высовывались из палат, спрашивали о случившемся.
Он присел, разглядывая линолеум, пытаясь увидеть хоть какие-то следы. Под диваном возле окна лежал пистолет с толстым набалдашником глушителя.
"– Руками не трогать. Не затаптывать следы! – крикнула, чтобы услышали все. Ойкнула, очевидно, такая нагрузка на грудную клетку отозвалась сильной болью в поломанных ребрах. Попросила: – Покиньте коридор, пожалуйста, здесь совершено преступление. Сейчас я вызову следственную группу. Проследи, ладно, – ещё раз хлопнула Славку по плечу.
Он распрямился и огляделся. Спокойный и уверенный голос Виолетты подействовал на всех чрезвычайно благотворно. Хоть она и стояла, закутанная в одеяло, волочившееся по полу, и вид имела отнюдь не командирский, но интонация обязывала. Все сразу потянулись к своим палатам. Правда, так и остались торчать в дверях, ожидая, что будет дальше. Гораздо трудней пришлось с двумя дежурными медсестрами, которые, выйдя из процедурной, где ночевали, вознамерились сами все осмотреть и проверить.
Пока она звонила со служебного телефона, Славка осторожно прошел вдоль стенки по коридору. Широкие двустворчатые двери в соседнее отделение оказались заперты, а вот те, что вели на общую лестницу, – нет. Здесь горел свет, бликуя на чисто вымытых стенах, покрытых светло-голубой эмалью. Стояла тишина.
