В грохоте и плаче развалился домашний мир: штукатурка свалилась с потолков, в кровать ткнуло полог. Запах огня от каминных свечей стал ярче пламени, которое превратилось в мельницы света – как у ситхов из фильмов, если бы были они здесь. Я амортизировал удар и теперь стою с закрытыми глазами, чувствуя вкус войны на губах....
— От злобного слышу, — сказал я. — Не трогай его, будешь цел и невредим. И со всеми конечностями.
— Точно, — покосился брат на сидящего собакина. — Не трогай его, вонять не станет…
Друг злобно зарычал. Нет, чувствую я, брату сегодня предстоит залечивать укусы. Жаль, что тут нет прививки от бешенства, которую в пупок колют. Нет, не от Друга, а для брата, настроить его на конструктивный лад и отучить подкалывать нас с собакиным…
Мы вывалились из портала в Ат-Балае прямо под яркое весеннее солнышко. Да, а тут тепло — еще апрель, а поди ж ты, градусов двадцать-двадцать пять.
Зато одеты мы были вполне себе аутентично. Сид, который, кстати, фургон и расписывал, выступил экспертом.
— Я тебе дам паранджу, гад!
— А что? — заржал брат. — Самое оно. Закроет тебя с ног до головы вместе с мечом и посохом. И самое главное — безопасно. Никто не смеет открыть миру женщину, заставить снять паранджу — все равно что истокской девке задрать юбку.
И он с Сидом обменялись веселыми взглядами.
— А также она хороша как саван для местных шутников, — сказал я. — Которые уже совсем от рук отбились. Я уже почти не шучу."
"— Ладно, ладно, — сошел на попятную брат. — Я пошутил.
Его счастье. Так что мы выглядели как два обычных зажиточных путника из айзанских степей.
