В грохоте и плаче развалился домашний мир: штукатурка свалилась с потолков, в кровать ткнуло полог. Запах огня от каминных свечей стал ярче пламени, которое превратилось в мельницы света – как у ситхов из фильмов, если бы были они здесь. Я амортизировал удар и теперь стою с закрытыми глазами, чувствуя вкус войны на губах....
И как положено, при выезде из портала заплатили местным усатым Стражам с огромными алебардами въездную пошлину — по золотому с носа и два за фургон. За Друга брать плату не стали, как и совать носы внутрь — он принял вид огромного алабая и злобно рыкнул на стражников, как только они приблизились. Те опасливо решили, что черт с ним, с грузом, если из-за любопытства можно лишиться конечностей и отошли побыстрее, получив свою плату.
Ат-Балай мне не понравился. Пыль, грязь, голожопые дети, копошащиеся в этой самой грязи.
— Что-то у них тут нечисто, — сказал я, глядя в окно фургона.
— Да и хрен с ними, — брат объехал одну из ям на дороге. — Их проблемы нас не касаются.
— Действуем по плану? Или остановимся у рынка? — я кивнул на навес торговца фруктами и овощами, разложившего свой товар прямо на земле у обочины.
— Зачем? — спросил брат. — Все только по плану, проезжаем город и в степь. Или хочешь купить вон ту дыньку, а потом с горшка пару дней не слезать?
— Не, не хочу. И потом, нас, магов, такое не берет. Не забыл?
— Помню, но проверять не хочу, — брат опять повернул руль. — Лишь бы карта твоего ценного Ярсгара оказалась правильной.
— Ну если учесть, что ей пара тысяч лет…
— Вот я и говорю.
— Главный тракт никуда не денется. По нему и выедем.
Но отпустило меня только тогда, когда дома стали ниже и беднее, с улиц исчезли вездесущие нищие и псевдокалеки, обтрясающие богатые районы, а пышная растительность центра города сменилась кривыми стволами худосочной алычи и урюка.
Наконец, все это великолепие кончилось, и мы выехали в степь, бурую от коричневой пыли.
«Травы, травы, травы не успели», — прозвучал у меня в голове мотивчик.
— Вальриф сказал, куда ехать, — брат время от времени останавливал фургон, следя за стрелкой специально купленного нами дорогого морского компаса, вмонтированного в пол.
— Только вот не сказал, сколько, — ответил я.
— Почему? Сказал.
