В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
Они опоздали. Совсем на чуть-чуть…
– Здесь где-то. – Игнат придержал своего взмыленного жеребца и огляделся. Потом пустил коня медленным шагом, внимательно вглядываясь под копыта. Стараясь обнаружить следы, которые обязательно должны были оставить беглецы. Так он успел проехать всего сажен двадцать, когда…
…прогремели два выстрела! Один за другим. Совсем рядом. Казалось, даже за соседними кустами. Конь под Игнатом вздрогнул всем телом, сам же спасовец стремительно скинул с плеча двустволку, взвел курки. В оба ствола загодя были заряжены патроны с картечью.
С ним поравнялся ехавший все время до этого сзади Данила. В правой руке он держал свою новую «тулку». Спасовцы вопросительно переглянулись. И в этот момент громыхнул еще один выстрел. Гораздо мощнее и громче двух предыдущих. С того же самого места.
Конь под Игнатом опять нервно вздрогнул, и спасовец поспешил огладить его.
– Стреляли не из охотничьего, – сразу коротко заметил Данила. – Может, Коста? Ты видел, какое ружье у него?
– Видел.
«Нельзя сразу лезть в самое пекло, – размышлял Игнат. – Лучше повременить, объехать вокруг, приглядеться. Похоже, здесь гуляет сам сатана». Он придержал ружье левой рукой, а правой наскоро перекрестился.
И в этот момент увидел лежавшую на тропе лошадь Настасьи.
– Видишь? – указал двустволкой на тропу. – Оставайся здесь. Наблюдай. Я поеду туда, посмотрю.
– Позволь мне.
– Нет, я. – И больше не говоря ни слова, Игнат тронул коня вперед.
– Да поможет тебе Господь, – прошептал ему в спину Данила.
Обезглавленный труп, валявшийся возле кустов дикого крыжовника спасовец заметил, еще не достигнув падшей лошади.
– Я выстрелю первым. Бросай двустволку. Слезай с коня.
Голос Косты!
Спасовец облегченно вздохнул.
– Коста, братец, не стреляй. Это я, Игнат. Сын старицы Максимилы. Ты меня помнишь?
– Помню. Как ты здесь оказался? По воле Божьей? – В голосе Косты слышалась злость.
