Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
— Как хорошо, — сказала Анастасия Ивановна, нежась в мягком сене. — Если бы мне сказали об этом три года назад, ни за что бы не поверила. Мужчины ведь скоты. Ты даже представить себе не можешь какие…
— Почему же? — возразил Анджей. — Я сам был когда-то, как ты выражаешься, скотом.
— Вот уж никогда не поверю… — Анастасия Ивановна потянулась и застегнула пуговицу на груди. — Скотами рождаются, скотами и умирают.
— В данном случае ты не права, Стася. Помню, в юности мне хотелось попробовать всего.
— Я не понимаю тебя, Андрюша, — сказала Анастасия Ивановна. — Как можно уйти от того, кого любишь?
Анджей усмехнулся.
— Для меня самого это до недавних пор оставалось загадкой. Более того, я долгие годы считал себя сильной личностью. Пока не понял, что это далеко не так. Я самый настоящий трус и неудачник.
— Это попахивает достоевщиной, — заметила Анастасия Ивановна. — Знаешь, я не приемлю этого писателя. Мне кажется, почти все его герои люди психически ненормальные.
— Это так. — Анджей вскочил и, стряхнув с брюк сено, подал Анастасии Ивановне руку и помог подняться.
— Самое главное, что я не импотент, что мне снятся сладострастные сны, что я… — Он осекся, прищурил глаза и внимательно посмотрел на жену. — Да, я продолжаю считать женщин существами возвышенными, окутанными романтической тайной. Но мне уже почему-то не хочется эту тайну разгадывать. Наверное, потому, что не очень уютно оставаться в дураках.
— Понятно. — Анастасия Ивановна обиделась, но постаралась не подать вида. — Нечто аналогичное испытываю и я.
Что касается журналистики, тут Анджей был профессионалом с большой буквы, но, разумеется, оценить это могли немногие. При нем газета стала интересной, подняла тираж. Естественно, у него появились завистники, враги. Но даже недругов обезоруживало нежелание Ковальского вступать с кем бы то ни было в перебранку, заниматься интригами. Казалось, этот человек доволен и мизерным окладом, и низкими гонорарами.
