В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
— Дурдом, — громко сказал Игорь и пошел в сторону Петровки.
Ночью вода пруда стала совсем черной, и лебеди, устало плывущие к деревянному домику, казались белоснежными.
Легкий ветерок раскачивал в воде отражения фонарей.
Гольдин сидел на крайней лавке у павильона и ждал Филина.
Он курил, поглядывая на воду, лебедей, и ждал.
Трое парней лет по семнадцати, одетые с кооперативной небрежностью, остановились у соседней лавки, огляделись, оценили обстановку.
— Сколько время? — спросил один из них.
Роман взглянул на часы.
— Без трех два.
— А закурить у тебя есть? — спросил второй.
— Есть. — Гольдин достал пачку ’Мальборо” и спрятал в карман. — Есть, но тебе не дам. Запомни, лучше воровать, чем побираться.
— Ну тогда, дядя, снимай шмотки. — Третий достал из кармана самодельный нож-лисичку.
— Прямо сейчас или подождать? — насмешливо спросил Гольдин.
— Ну… — Один из троицы надвинулся на Гольдина и упал, как подкошенный. Оставшихся двоих схватили за волосы и поволокли по аллее крепкие парни в кожаных куртках.
И тут появился Филин.
— Что у тебя, Рома?
— Ничего, не поладил с местным активом.
Один из троицы продолжал валяться на земле.
— Серый, — скомандовал Филин, — убери эту сволочь.
— Распустилась молодежь, — Гольдин зевнул, — куда только милиция смотрит.
— Ты меня за этим позвал? — поинтересовался Филин.
— На лебедей ночью нет желания посмотреть?
— Почему же, давай посмотрим.
Они подошли к павильону, спустились по ступенькам к пруду.
— Ну? — спросил Филин.
— Нужно сырье.
— Какое?
— Опиум-сырец.
— Много?
— Центнер.
— Да…
— Что, сложно?
— Не просто.
— А людей найти и оборудовать производство легко?
— Я разве, Рома, что говорю. Надо лететь в Ташкент.
— Так лети.
В Ташкенте было жарко. Казалось, что раскаленное солнцем небо опустилось прямо на мостовые.
Филин, Сергей и Леша-Летчик сидели в садике за низким столом перед белым двухэтажным особняком, рядом с бассейном, в который втекал искусно сделанный ручеек.
Хозяин, армянин Арташес Аванесов, угощал московских гостей.
На пестрой скатерти стояли кувшины шербета со льдом, блюда с фруктами и зеленью, сациви, лобио, куски осетрины.
Богатый был стол, а в глубине сада двое суетились около казана с пловом и шампурами с шашлыком.
— Хорошо у тебя, Арташес, дорогой. — Филин отхлебнул ледяного шербета.
— Нормально, живем, как все. Скромно, тихо. При нашем деле главное — спокойствие. Говори скорей, какое у тебя дело?
— Скажи, Арташес, я тебе помог?
— Век не забуду, падла буду.
