В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
Доставала эта песня тех, кто сидел за столиками, заставленными жратвой и выпивкой. Неопределенностью своей доставала, зыбкостью. Прозвучал последний аккорд. Толик поклонился и объявил в микрофон перерыв.
— Толик! Толик! — кто-то позвал его из зала.
Толик посмотрел и увидел Тохадзе.
Нугзар сидел с какой-то девушкой и махал ему рукой.
Толик спрыгнул с эстрады, пошел между столиками, улыбаясь знакомым, пожимая протянутые руки. Здесь его знали все, и он знал почти всех, ибо они приезжали в ресторан послушать его песни.
— Привет, — сказал Толик, усаживаясь за стол.
— Здравствуй, дорогой. — Тохадзе налил шампанское в фужер, подвинул Толику. — Выпей за мою Алену. Ты когда-нибудь видел такую…
Тохадзе обнял за плечи молчаливую и действительно очень красивую девушку.
— Ваше здоровье, — Толик поднял бокал.
Алена молча, царственно кивнула и выпила свой бокал до дна.
Толик чуть пригубил.
— Почему не пьешь, дорогой? Почему? Меня не уважаешь? Алену? — в сердцах заговорил Нугзар, долгим взглядом посмотрел на молчавшего Толика, засмеялся.
— Я знаю, ты не такой. Ты наш человек. Спой нам: мне и Алене. Спой такую песню, чтобы я заплакал.
— У нас перерыв, Нугзар, — Толик взял сигарету, закурил.
— Слушай, какой перерыв?.. — Тохадзе вытащил из кармана пачку денег, отделил от нее сотенную бумажку, бросил на стол.
— Пой.
— Нет, Нугзар. Люди устали.
— А ты?
— Я тоже.
— Слушай, — голос у Тохадзе стал угрожающе резким, — слушай, дорогой, что за дела. Я плачу вам.
Толик вспыхнул, погасил сигарету прямо в тарелке Тохадзе, встал и пошел к выходу.
Алена молча улыбалась ему вслед.
Тохадзе дернул щекой и выругался по-грузински.
Толик вышел из зала, спустился по служебной лестнице вниз, открыл дверь с надписью ""Администратор”. В кабинете закурил, сел у стола, снял телефонную трубку.
— Алена, — Тохадзе обнял ее за плечи, — мы сейчас поедем к тебе.
Высвеченная матовыми фонарями аллея была пуста, из дверей ресторана доносилась музыка, невдалеке, за рощей, шумело шоссе.
— Алена, со мной ты будешь счастлива, у тебя будет все. Пошли скорее, — нетерпеливо тянул ее за руку Нугзар.
У темной кипы кустов аллея резко поворачивала.
Тохадзе даже не заметил, откуда взялись эти двое. Они заломили ему руки, и он закричал, вырываясь:
— Милиция! — крикнула обретшая дар речи Алена.
— Здесь милиция, — сказал подошедший Корнеев.
