В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
— Давай, — голос дежурного стал привычно сух.
— Сегодня, по словам моей соседки Клавдии Степановны Проскуряковой, между 19 и 20 в моей квартире находился неизвестный человек, предположительно грузин, который оставил в моей комнате сверток. В связи с тем, что мною ведется оперативная разработка грабителя Нугзара Тохадзе, считаю, что визит неизвестного связан с этим делом.
— Высылаю группу. Жди. — Дежурный повесил трубку.
— В чем он был одет, Клавдия Степановна, — спросил Игорь.
— В костюме. Костюм голубой такой, с отливом стальным.
Она продолжала говорить что-то еще, но Игорь не слушал ее. Он сел на стул, закурил и еще раз подивился странному чувству опасности, возникшему в нем впервые.
Грузин в ресторане был одет точно в такой же костюм.
Потом приехала группа, появились понятые.
Из шкафа достали три бутылки марочного коньяка ”Тбилиси”, в диване между стенкой и подушечкой лежали пачка денег, пятьсот рублей, и кинжал старинной работы с гравировкой: ”Ты стал нашим братом, Игорь. Семья Тохадзе!”.
”Волга” Тохадзе въехала на улицу Островского.
Кривенцов первый увидел РАФик городской опергруппы.
— Стой! — крикнул он. — Стой!
Тохадзе с удивлением посмотрел на него.
— Ты чего, Славик, дорогой?
— Все. Езжай отсюда.
— Куда?
— Куда хочешь, идиот. Опоздали мы.
Когда все уехали, Игорь сел писать рапорт на имя Кафтанова. Он писал об этом странном вечере, о звонке Комарова, о грузине, появившемся за столом, о человеке, подложившем взятку.
Ему хотелось рассказать о том, как его обидел Громов, и о стычке с Кривенцовым, и о том, что вообще последнее время творится в милиции.
Но вместо этого он писал сухие служебные фразы.
Закончив писать, он взглянул на часы. Час тридцать. Последний день сентября прошел.
Корнеев усмехнулся и поставил дату.
Кафтанов вошел в кабинет Громова и увидел Кривенцова, сидящего в самом конце длинного стола для заседаний. Кривенцов не встал. И поэтому Кафтанов, игнорируя его, поздоровался только с Громовым.
— Андрей Петрович, — сказал Громов, — я мужик прямой, поэтому ходить вокруг да около не буду.
— Кто?"
"— Гурам Тохадзе. Якобы Корнеев заставил Тохадзе пригласить его в ресторан и выманил у него 500 рублей и ценные подарки. В заявлении говорится, что Тохадзе может показать, куда Корнеев спрятал деньги и ценности.
— Это ложь. Я знакомился с рапортом Корнеева. Я знаю его много лет…
— Эко, куда хватил. Ну зачем же патетика, Андрей Петрович.
