В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
Игорь отодвинул кобуру назад, взял бланк протокола, устроился удобнее. Один из сержантов подошел к репродуктору, повернул ручку. Музыка была светлая и печальная. Комнату наполнили звуки реквиема Моцарта.
II.
ПРОГУЛКА НА РЕЧНОМ ТРАМВАЕ
Пролог
Окно камеры, забранное решетками и закрытое козырьком, выходило на глухую стену, поэтому казалось, что утро не приходило сюда, а был бесконечный вечер.
Игорь Корнеев сидел на нарах голый по пояс. В камеру, рассчитанную на восемь человек, набили пятнадцать. Поэтому тесно было и душно.
За столом играли в домино разрисованные татуировками парни. Уголовники. Хозяева камеры.
— Рыба. — Стукнул костяшкой по столу один. — Следующие.
Он встал, подошел к соседним нарам и почтительно спросил лежащего человека:
— Играть будете?
— Буду.
С нар встал Филин. Он потянулся и подмигнул Корнееву:
— Пошли, Игорь Дмитриевич, высадим чемпионов.
— Пошли, — усмехнулся Корнеев.
Но им так и не удалось даже сесть к столу.
Лязгнул засов, распахнулась дверь.
— Корнеев, к следователю, — скомандовал надзиратель.
В камере на секунду повисла тишина.
Филин сжал плечи Игоря и сказал тихо:
— Держись.
Корнеев кивнул.
Даже мрачный тюремный коридор показался после затхлости и мрака камеры прохладным и светлым. Игорь шел, заложив руки за спину. Гремели замки, мелькали двери, кормушки, глазки.
— Стой, — скомандовал надзиратель.
Он скрылся за дверью и вышел через минуту.
— Заходи.
В следственной камере за столом сидел человек в мундире прокуратуры.
— Ваше дело прекращено за недоказанностью. Распишитесь.
— Значит, я не брал взятку? — с ненавистью спросил Корнеев.
— Нет, мы этого не доказали, пока. Из-под стражи вы освобождаетесь.
— Распишитесь. — Дежурный офицер положил перед Корнеевым ведомость. — Удостоверение ваше сдано в кадры, часы, семь шестьдесят денег, авторучка, записная книжка, бумажник, брючный ремень, справка о прекращении дела.
Корнеев расписался.
— Все.
Дежурный сочувственно посмотрел вслед человеку в серой милицейской форме с обрезанными погонами и петлицами.
Вот они: улицы, солнце, машины, люди. Свободен. Игорь посмотрел на солнце и сказал зло:
— Разберемся.
Сказать-то легко, а как сделать это?
У нас проще сесть, чем оправдаться. Почти два года его гоняли по инстанциям. Инспекция по личному составу, прокуратура, горком, ЦК. Везде внимательные чиновники говорили, что дело простое, такое простое, что и говорить не о чем. Предлагали подождать совсем немного.
