В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
Дорога к седьмому дому вела напрямик через пустырь.
Ругаясь про себя, Корнеев, поминутно спотыкаясь, наконец, вышел на ровное, освещенное фонарем место.
Гараж он увидел сразу. Вернее, свет увидел, пробивающийся через полуоткрытые двери.
И тут острое чувство опасности заставило его остановиться.
Он достал сигарету, закурил, постоял минут пять, потом вынул пистолет, загнал патрон в ствол, поставил на предохранитель и сунул сзади за ремень.
Первое, что он увидел, приоткрыв дверь гаража, — наполовину ободранный под покраску темно-синий ”ягуар” с перегонным номером и серебряными спицами.
Около него горбатились двое в синих комбинезонах.
— Здорово, мужики, — сказал Игорь, — огонька не найдется?
— Ты как сюда попал? — Из темноты гаража появился третий, в традиционной одежде нынешних ’’крутых”: мокасины почти открытые, просторные брюки из плотного материала и, конечно, кожаная куртка.
— Ну? — спросил он врастяжку."
"— Вы чего, ребята? — испуганно, миролюбиво сказал Игорь. — Я через пустырь этот шел, а спичек нет, вот и вышел на огонек.
— На. — Парень в куртке подошел к Корнееву, щелкнул дорогой зажигалкой.
Игорь прикурил.
— Спасибо, ребята.
— Нормально, иди.
Игорь вышел.
И тогда из темного угла выплыл четвертый, такой же, как и его приятель. Словно их штамповали где-то, делали вот таких накачанных, крупных, а потом одинаково одевали.
— Слушай, Серый, я этого малого где-то видел.
— Да здесь ты его и видел, их здесь знаешь сколько крутится, пролетариев всех стран.
— Нет, я его не здесь видел, я его морду запомнил не зря!
А Игорь торопливо шел к светящемуся коробку шестнадцатиэтажного дома.
Шум мотора он услышал почти у самого дома, на детской площадке. Ну подумаешь, едет машина, и все дела. Мало ли какие у людей заботы.
Взревел двигатель на повороте, детскую площадку заполнил беловатый свет, и на секунду Корнеев почувствовал себя зайцем, попавшим на дороге в свет автомобильных фар.
Машина пролетела и остановилась, погасли фары.
Над детской площадкой ветер безжалостно раскачивал фонарь, свет его, слабый и желтый, вырывал из мрака чудищ, которых оформитель считал конями, высвечивал деревянного кота, неуклюжего и толстого, плясал на узорчатом орнаменте теремков.
Они ждали его у этого теремка. Стояли полукругом, закрывая дорогу к дому.
— Слышь, — сказал тот, что дал прикурить, — тебе огонька больше не нужно?
— Нет, — спокойно ответил Игорь, свернул в сторону.
