На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
Выжил в тяжелые годы — имел клочок земли, сажал картошку, подрабатывал истопником у немцев в офицерской бане. Неприятный субъект, пугливый больно. Проверить бы его надо — но это не наша забота, а Особого отдела… Он вспомнил, как за день или два до прихода немцев Вишневский заходил в котельную, шнырял, высматривал. А утром как-то уменьшились запасы топлива — кучка и так была небольшая, а тут и вовсе просела. Подвоза не было, все же понимали, что скоро немцы придут, а обеспечивать их дровами и углем — преступление… Божится, что сразу доложил директору Родману, только тот отмахнулся.
— Ты доверяешь своим ребятам? — спросил Олег Замятина, задумчиво наблюдая, как оперативники покидают территорию дворца.
— Да, — без раздумий кивнул лейтенант, — при мне не раз рисковали жизнями.
— Ладно, не вспоминай, — поморщился Олег.
Работа упиралась в очередной тупик. Дворец неплохо тряхнуло — проход опять завален. Олег был уверен, что за ними наблюдают из дальнего леса — ломают головы, что известно органам.
Березин постоял у памятника Петру, прогулялся до павильонов. Восстанавливать здесь было нечего, рухнувшие колонны лежали в ряд, как скошенные очередью солдаты. Он вернулся к памятнику, осмотрел место, где нашли труп сторожа Бочкина. Следы затоптали, но кое-где еще виднелись брызги крови.
— Все в порядке?
— Да, Олег Иванович, — вздохнула женщина, — если забыть о том, что уже случилось. Галину Яковлевну будут хоронить завтра, придется всем ехать. Ралдыгин и Ильинский хлопочут насчет гроба и места на кладбище. Погост у нас не резиновый, там уже битком… Тамара Леонтьевна приходит в себя, но еще плоха.
