На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
Неприкаянные души немецких солдат злобно наблюдали за ним…
Он прошел через рощицу, наткнулся на стальную ограду. Она изрядно проржавела, в нескольких местах упали секции. Олег вернулся к котельной, к гаражу, по тропинке, тянущейся в южном направлении, ушел в глубину парка. Проезд здесь имелся, причем в любом направлении. Дорожки переплетались, разбегались лучами. В дальнем конце территории находились два крупных павильона — они развалились почти полностью.
В один можно было пролезть, что он и сделал. Проход во второй был закрыт.
В восточной части парка, недалеко от лесополосы, находился еще один павильон — открытая галерея с колоннами. Неплохое место для времяпрепровождения на открытом воздухе. Там сохранились качели, столы, небольшая клумба. Большая часть павильона была разрушена. И здесь танкисты тоже забавлялись, били прямой наводкой только для того, чтобы разрушить, избавить мир от этой красоты.
Он сел на ступени павильона, закурил. Потом достал блокнот, стал набрасывать план территории: схематично изображал строения, рядом с одними ставил галочки, напротив других — вопросительные знаки. Поднял голову, задумчиво уставился на искалеченный дворец, представший со стороны во всем величии. Удрученно покачал головой: если уж раньше Анна Иоанновна отказывалась в нем жить, то что бы она сказала сейчас?
Глава 7
На землю опускались сумерки.
— Вот это правильно, Юлия Владимировна, уходить с работы нужно до темноты — во избежание всяких астральных приключений, так сказать… Почему одна идете, а не со всеми?
— А они напрямую ходят, — подумав, ответила Юлия, — через лесополосу, а потом переулками. Я живу на северной окраине Никольска, мне ближе здесь.
— Садитесь, довезу.
— Ну, что вы, — она смутилась, — зачем вам такой крюк давать?
— Ничего. Машина железная — стерпит. Присаживайтесь."
"— Спасибо. — Она с готовностью забралась на сиденье, прижала к себе потертую сумку с истончившимися ручками. — А то, знаете, иногда действительно страшно ходить одной. Такие жуткие истории рассказывают.
