Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
Но вместо этого, я теперь вижу, ты строишь там новый СССР, только более компактный и лишенный коммунистического идеализма.
Падший замолчал. Тогда заговорил Егор:
— Поверь, Падший, это будет сильная страна. Но слабая нужна только ее врагам. Другое дело, что людям там будет жить свободно и сытно. Ведь именно это важно, не так ли? Там будет свобода слова и не будет ее постепенного урезания, как здесь, поскольку она изначально не будет синонимом вседозволенности. Люди будут свободно путешествовать по всему миру, было бы желание.
Последние слова Егор уж орал прямо в побледневшее лицо Падшего, навалившись грудью на стол и стуча кулаком так, что креветки с тарелки летели во все стороны.
Падший, вытаращив глаза, смотрел в лицо Соколова, потом как-то беспомощно оглянулся вокруг, словно призывая людей в свидетели, взмахнул руками и вдруг, сначала потихоньку, а потом все громче и заливистее захохотал.
Говорят, что смех заразителен. Соколов сначала хмыкнул, потом хохотнул и вдруг присоединился к этому поистине гомерическому хохоту. А Падший всё пытался что-то сказать сквозь смех, но у него никак не получалось, слова перебивались новыми вспышками смеха:
— М… ме…меня? Не.
