Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
не…несу…несущего свет, обозвать сукой-цэрэушником! А-ха-ха-ха-ха…., - наконец, выдавил он, снова залившись смехом.
Когда до Егора дошел смысл его слов, он почти упал под стол от хохота.
Наконец оба выдохлись, сил смеяться больше не осталось, оба сидели, вытирая слезы и лишь иногда — нет, уже не смеялись, а лишь как-то всхлипывали.
Здесь подошла официантка и подозрительно глядя на них, спросила, будут ли они что-то еще заказывать?
Егор посмотрел на Падшего:
— А что я прошлый раз заказывал?
— Плов, — всхлипнул тот.
— О, точно, принесите мне плов!
Когда официантка ушла, Соколов, успокоившись, спросил:
— Скажи, Падший, ты серьезно хотел помешать мне в моем собственном сне? В созданной мною реальности?
— А почему бы и нет, — пробурчал тот, — свободу воли у людей никто не отменял, даже в майе.
Нараяна задумался, глядя в лицо Люцифера. Тот тоже молчал.
— Сделаем так, — наконец, нарушил молчание Егор, кто у тебя выполняет там роль заказчика? Это колдун, как его, имя из головы вылетело?
— Свистун, — нехотя ответил Александр Валерьевич, — по нынешнему паспорту Свистуновский Кондрат Поликарпович.
— Ты, Падший, лишаешь его своего покровительства, пусть действует самостоятельно. Без твоей защиты мой Немирович его быстро найдет. И не занимайся больше ерундой, жизнь человеческая не игрушка. Ты, кстати, тоже не бессмертен, не забывай об этом.
Александр Валерьевич открыл рот… и закрыл его, лишь молча кивнув, соглашаясь со сказанным.
— А вот и плов, — улыбнулся Нараяна подошедшей официантке.
Глава XXI"
"Майор госбезопасности Наталья Васильевна Норикова сидела на утреннем совещании у полковника Немировича и так, как умеют только женщины, делала несколько дел одновременно, без ущерба для каждого из них. Во-первых, она слушала доклады коллег и указания начальника. Во-вторых, она записывала пришедшие по поводу услышанного мысли и отдаваемые распоряжения.
Эта мысль очень сердила ее, хотя бы просто потому, что она привыкла все контролировать, а это крепчавшее день ото дня чувство никакому контролю поддаваться не хотело. Поэтому в ней боролись два противоположных желания: ей очень хотелось нахамить Немировичу и одновременно поцеловать его.
