В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Кроме стен, была койка. Рядом стояли еще, заправленные, пустые. Странно: не один же он сюда умер.
Еще палка металлическая была, а на нее повешен прозрачный пакет с какой-то жидкостью. От пакета шла резиновая трубка к Артемовой руке, подменял ему кровь на дрянь какую-то.
Ага. Живой, следовательно.
Поднял руку, сжал и разжал пальцы. Не привязана. Ногами пошевелил – свободны. Откинул простыню, посмотрел на себя: в чем мать родила. Дырки от пуль пластырем залеплены, белым. Зачем это с ним так? Кто?
Повел спиной – ничего не почувствовал.
Что случилось?
Стал вспоминать: были цветы затылочные. Был с Сашей разговор. Револьвер был в руке. Как вместо этого всего ему подложили койку, а вместо крови – заменитель накапали?
Спустил ноги на пол. Взялся рукой за шест, как за посох. На ногах было стоять непривычно. Плыла голова, звуки кривились.
Комната квадратная, одна дверь.
Поковылял вместе с посохом и с фальшкровью на своих ходульках к этой двери. Подергал. Заперто. Постучал. Безответно.
Но там, за дверью, шла жизнь. Голоса какие-то раздавались, фанерой отфильтрованные, музыка, смех; смех. Может, рай там все-таки? А он в предбаннике? Надо просто от своей, порченой крови совсем избавиться, залить вместо нее ангельскую бесцветную, и пустят?
В замке завелась железная личинка, закрутилась. Услышали.
Артем подумал: чем бить? Но долго думал.
На пороге стояла женщина. В белом халате: стираном и глаженом белом халате. Улыбалась ему.
– Ну вот. А мы волновались уже.
– Волновались? – аккуратно спросил Артем. – Вы?
– Конечно. Столько времени без сознания.
– Сколько?
– Ну уж неделя. Вторая пошла.
– Зато выспался, – сказал Артем, стараясь через ее плечо высмотреть, что там в коридоре ему готовится. – Не знаю уже даже, чем теперь на том свете заниматься буду.
– А вы разве торопитесь? – покачала головой женщина.
Она миловидная была. Веснушки бледные, глаза рыжие, волосы убраны. Улыбка – и видно, что часто улыбается: лицо так расчерчено.
– Врач сказал, неделя-другая, и в путь.
– Я тоже вот врач. И не стала бы уж так категорично.
– А как стали бы?
И у Артема в груди шевельнулась личинка – надежда.
– Ну… Вы получили, с моей точки зрения, дозу в пять или шесть грей. Когда? Недели за две до госпитализации? Судя по крови.
