В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
– До госпитализации?
– Если бы все было своевременно… Если бы мы начали курс сразу… Я бы сказала, что у вас были бы пятидесятипроцентные шансы. Сейчас – не хочу врать… Терапия приносит неплохие результаты. Переливания. Антибиотики удалось правильные подобрать.
– Антибиотики? Терапия? – Артем прищурился.
– Ну и остальное… Вы, думаю, и сами чувствуете. Язвы заживают. Так или иначе, это никакая не неделя. Есть вероятность – и вполне солидная – пойти на поправку. Организм хорошо реагирует…
– Антибиотики откуда?"
"– Простите? Если вы беспокоитесь о годности, то, уверяю вас…
– Я где? Это что? Это Ганза?
– Ганза? Которая там, снаружи? Кольцевая линия, вы имеете в виду?
– Снаружи? Снаружи чего?
– Куда вы? Постойте! Вы, между прочим, без штанов!
Он оттолкнул ее, выбрался из комнаты.
Там шел коридор длиннющий, странный – как будто его внутри туннеля построили. Одна из стен скругленная, в тюбингах. Но тюбинги не как в метро, ржой поеденные – а чистые, окрашенные райским маслом.
Заиграл где-то оркестрик, весело и пьяно.
– Мы где?
– Будет немного странно, если вы отправитесь исследовать тут все с голым задом, Артем. Предлагаю вернуться в палату…
– Откуда вы знаете мое имя?
– Оно у вас в карточке значится.
– В карточке.
И вот: вспомнилось. Вспомнилось, как сидел два года назад в клетке у фашистов, и как ждал раннего утра, чтобы быть повешенным.
Артем поднял руки, посмотрел на них еще раз.
Чертовски захотелось поверить в это: что шансы, и что вероятность, и что выздоровление. Казалось, уже примирился со смертью, а нет. Только пообещали ему еще кусочек жизни, поманили им – купился.
А если сон – то и без порток можно.
И он зашагал вперед, на голоса.
Стена в одном месте проваливалась вдруг, и открывалось пространство с далеким потолком; тут видно было, как все построено – вроде туннеля, но туннеля гигантского, который по высоте можно было поделить на три человеческих этажа. И с первого из этих этажей вверх шла широкая парадная лестница, устеленная красными половиками. Над лестницей висел шар – поразительный. Оклеенный зеркальными квадратиками.
