В библиотеке сидел обычный мужчина, казалось бы ничем не выделяющийся в толпе. Однако его взгляд на "объект" – невыразительную девушку, которая каждый день совершала однообразные походы к работе и обратно – был странен. Этот объект выглядел так, словно его создали из недоразработанной субстанции жизни: высокая и костлявая, она часто заходила в гастроном "Речного вокзала", чтобы приобрести простой набор продуктов, напоминающий серую погоду....
Может, ты где-то что-то видела необыкновенное, может, куда-то тебя приглашали… Может, ты в лотерею выиграла? – спросил он насмешливо.
Она очень старалась помочь ему. Она вспоминала так усиленно, что ей даже стало жарко.
– Нет, Андрюша, – сказала она виновато. – Ничего такого. Правда. Дом – работа. Работа – дом. Ничего интересного, честное слово.
– В каком детдоме ты была? – спросил он вдруг.
– Под Волоколамском, – ответила она, насторожившись. – А что?
– У тебя нет родных, хоть каких-нибудь самых дальних?
– Нет, – сказала она твердо.
– Ты искала?
– Пробовала… поначалу, – она улыбнулась кривой улыбкой. – Об отце сведений никаких, мать вроде бы умерла. Это довольно трудное дело, Андрей, искать родных, когда ты даже не знаешь своей фамилии…
– Я понимаю, – сказал он. – Наверное.
Ничего он не понимал. Он вырос в семье, где дедов, бабок, прадедов и прабабок, а также теток, дядьев, двоюродных, зятьев, свояков, невесток, снох знали не только по именам и фамилиям. Конечно, все были разобщены и раскиданы по Москве и окрестностям ее, но тем не менее о родных никогда не забывали, ездили друг к другу не только на похороны, но и на свадьбы, крестины и рождения, на Пасху всем кланом отправлялись в прадедову церковь, выстаивали службу, независимо от веры или неверия, и это было так же непреложно, обязательно и разумелось само собой, как “доброе утро”, сказанное при встрече.
Андрей Ларионов с рождения был частью чего-то целого и незыблемого, как скала.
Клавдия Ковалева о рождении своем ничего не знала и всю жизнь была одна, как игрушечный заяц, позабытый в пустой осенней даче.
Он осознал это как-то в одну минуту, хотя никогда раньше об этом не думал.
“Пожалуй, рано мне еще на пенсию, – решил он. – Еще пригожусь”.
Впереди у него было очень много работы.
Он должен был послушать кассеты, и те, которые спер у Мерцаловых, и ту, которую ему дала Ирина. Он должен был за сегодняшний вечер прийти хоть к какой-нибудь версии, которая удовлетворила бы его самого.
– Я, наверное, поеду, – сказала рядом Клавдия Ковалева. – Спасибо тебе, Андрей.
