В библиотеке сидел обычный мужчина, казалось бы ничем не выделяющийся в толпе. Однако его взгляд на "объект" – невыразительную девушку, которая каждый день совершала однообразные походы к работе и обратно – был странен. Этот объект выглядел так, словно его создали из недоразработанной субстанции жизни: высокая и костлявая, она часто заходила в гастроном "Речного вокзала", чтобы приобрести простой набор продуктов, напоминающий серую погоду....
Только теперь, наверное, уже… Что? Поздно?
Он взял в горсть ее волосы – их было очень много, и они были восхитительно рыжими – и спросил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал, как шутка:
– Почему ты никогда мне не говорила, что я тебе… нравлюсь?
И сам вопрос, и это слово – “нравлюсь” – были из какой-то совсем другой жизни. Как из кино про старшеклассников семидесятых годов.
– Хороша бы я была, – сказала Клавдия и перевернулась на спину, но руку его не отпустила. – Ты меня в упор не видел. Представляю, что бы с тобой было, если бы я начала объясняться тебе в любви.
Я мог бы умереть, так и не узнав, что такое любовь Клавдии Ковалевой, вдруг подумал он. Это было бы обидно.
Но это была слишком серьезная мысль, чтобы додумывать ее, лежа рядом с ней на диване и радуясь тому, что впереди у них еще вся ночь.
“Может, она и вправду меня любит? Нет, пожалуй, я не умру от смеха”.
– Я только Тане сказала, – добавила Клавдия, подумав. – Да и то случайно. После того дня рождения, на котором была твоя Жанна.
– Что? – спросил он и, подсунув руку под ее затылок, приподнял голову так, чтобы она смотрела ему в лицо. – Что ты сказала Тане?
Она заметалась, судорожно пытаясь не смотреть ему в глаза, но он держал ее крепко. У него были здоровенные сильные ручищи с надутыми, как веревки, венами. Самые прекрасные руки в мире.
– Нет, ты отвечай, – приказал Андрей Ларионов, – Что ты сказала Таньке? После какого дня рождения?
Пришлось отвечать.
– Она меня застукала в ванной, – призналась Клавдия обреченно. – У тебя был день рождения, тридцать лет, и пришла Жанна, на которой ты собирался жениться. Понимаешь, как будто жизнь кончилась. Я у Тани ночевала, ну и… плакала в ванной, а она меня застукала.
И я ей сказала. Мне пришлось ей сказать, иначе она от меня не отстала бы…
– Что сказать? – потребовал он.
– Ну, что я… Я… – Она старательно пыталась выговорить это, но у нее не получалось. Она вырвалась из его руки, отвернулась и тогда выговорила: – Что я влюблена в тебя.
Значит, Танька знала.
Его сестра знала, что Клавка влюблена в него, и за шесть лет ни слова ему не сказала.
Кто еще знал? Мама? Папа? Павлов? Все, кроме него?
Ну, погоди, сестрица, приедешь ты из своего Сергиева Посада, я с тобой еще поговорю по-родственному…
– Ты не пугайся, – попросила Клавдия. – Я, честное слово, не буду к тебе приставать. И навязываться тоже не буду.
