В библиотеке сидел обычный мужчина, казалось бы ничем не выделяющийся в толпе. Однако его взгляд на "объект" – невыразительную девушку, которая каждый день совершала однообразные походы к работе и обратно – был странен. Этот объект выглядел так, словно его создали из недоразработанной субстанции жизни: высокая и костлявая, она часто заходила в гастроном "Речного вокзала", чтобы приобрести простой набор продуктов, напоминающий серую погоду....
Так торопился…
– Было бы странно, если бы он не торопился, – сказал Дима галантно. Он вдруг совершенно перестал видеть перед собой ангельской красоты девушку и теперь видел только человека, который может сообщить ему важные сведения. Если только Дима не спугнет ее. Но он не спугнет. Он умный.
– Надо же, – сказал он, как бы со стороны следя за собой, чтобы не переиграть, – а я нигде дальше Антальи не был. Ваш… Борис в Италии постоянно живет?"
"– Да, – подтвердила Даша. – Он уехал туда еще летом и теперь – да. Теперь живет постоянно.
Вот и наша больная бабушка объявилась, подумал Дима все так же отстраненно. Больная бабушка, о которой хлопотал Евгений Васильевич Бойко, нашла способ отбыть за границу без помощи Сергея Мерцалова. Больную бабушку зовут Борис… А дальше как?
– Значит, вы почти что итальянка, – с восторгом глядя на Дашу, сказал Дима.
– Нет, что вы! – Она засмеялась. – Фамилия Бориса вполне русская, ничего итальянского – Гладышев. Ну, и я тоже буду… Гладышева, – произнесла она с некоторым усилием. Она смяла сигарету и поднялась из кресла, грациозная, поразительно стройная, очень красивая. – Что это они там так долго? – спросила она недовольно. – Мама!
Ей почему-то неловко, понял Дима, и стало неловко, когда она произнесла фамилию. Что-то тут было еще… Какая странная поспешность! В Италии они с матерью пробыли почему-то всего три дня, таинственный Борис не прилетел с ними оплакивать потенциального тестя и лучшего друга.
Не слишком хорошо понимая, что именно делает, Дима взял с низкого розового столика изящную пепельницу с двумя окурками и вышел на кухню, всем своим видом демонстрируя желание поухаживать за осиротевшей Дашей и ее матерью. Он решительно направился к раковине, под которой, согласно повсеместно распространенной традиции, должно было помещаться мусорное ведро.
