Я, конечно, переборщил, но входить в комнату среди ночи без стука, когда я весь на нервах… Да еще этот зуб.
Грэм развернулся и молча пошел на кухню. Максиму пришлось идти следом, лихорадочно думая, как развеять подозрения.
— Чай будешь? — спросил Саецки, стоя спиной к плите.
— Нет, спасибо. Нельзя горячее. Зуб, — приложил он ладонь к щеке, поводил в полости рта языком.
— Может, обезболивающее? У Леры должно быть. Лерочка, ты скоро? — прокричал он в сторону душевой.
Он и не пытался скрыть равнодушие в голосе. Никакого волнения за женщину, с которой недавно делил ложе и имел страстный секс — в соседней комнате все было слышно. Максим даже посочувствовал Валерии: вряд ли она о таком мечтала, встретив Грэма. Но лишь на мгновение. Как он уже убедился, дама понятия не имела ни о сострадании, ни о сочувствии. То же и получила в ответ.
— Зачем ты остановил того парня? — вдруг задал вопрос Грэм. — Собачек пожалел?
— И собачек тоже. Само собой получилось. Рефлекс: убегает — надо задержать. Издержки профессии, — повинился Максим, краем глаза наблюдая за лицом собеседника.
— А если бы тебя узнали?
— Так ведь не узнали. К тому же я так и не понял до конца своей задачи, — прикинулся простачком Обухов. — В чем смысл слежки за домом? В доме Ладышев хранить блок не станет — он или в милиции, или на складе, или… Если они поняли, что за блок, то уже давно переслали в Японии.
— А вот это не твоего ума дело! — оборвал Грэм: пришедшие в движение желваки выдали сдерживаемый гнев. — Наревелась? — грубо спросил он у появившейся на кухне заплаканной женщины. — Нечего было соваться.
— Кто-то ходил, я хотела… — залепетала Валерия.
Снова задрожали ресницы, глаза наполнились слезами: все же она надеялась услышать другие слова.
— Хотела она… Видишь — зуб у человека болит. Дай ему таблетку.
Шмыгнув носом, женщина скрылась в коридоре. Швырнув чайную ложку в мойку, Грэм пошел следом. Вернулись они быстро. Лера подошла к умывальнику, взяла чистый стакан, набрала воды и протянула на мелко подрагивающей ладони таблетку.
— Болеутоляющее, — выдавила она из себя.
«Из этих рук даже эликсир жизни покажется ядом!» подумал Максим.
Будучи противником любых лекарств, сейчас, чувствуя на себе пристальный взгляд Грэма, он вынужден был принять препарат, чтобы снять подозрения.
— Спасибо! — протянул он пустой стакан Валерии.
— За таблетки не благодарят, — буркнула та.
— И все же спасибо!
Посмотрев в темное окно, Максим развернулся, сделал пару шагов к выходу из кухни, как вдруг почувствовал странное головокружение: с неимоверной силой стало клонить в сон, глаза закрывались сами собой.
— Я спать, — выдавил он.
При этом его так повело в сторону, что пришлось ухватиться за косяк двери.