Катя открыла глаза и была окружена серыми стеными, мягкой ковролиновой мебелью и чистым белым бельем. Свежий аромат геленджика наполнял пространство, но душа Кати оставалась в тени, словно белый мрак перед рассветом.
Похоже, «Миг бесконечности. Том 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Там еще папка, которая тебе нравилась, и так, кое-что по мелочам… Тебе пригодится для работы, а мне уже ни к чему.
— Спасибо. Только теперь начинаю верить, что ты в самом деле ушла, — погрустнел Веня. — Даже когда вчера за твой стол снова Стрельникову посадили, не верилось. А сейчас… Не знаю, что и сказать.
— А ты ничего не говори. Если какое-то время мобильный не будет отвечать, сам знаешь, где меня искать. Только это между нами, хорошо?"
"— Да понял я, не маленький. Ладно, не пропадай. Мне тебя будет не хватать.
— И мне. Пока.
Снова положив трубку, она посмотрела на часы. В животе урчало. Пора было предпринять попытку позавтракать.
Поставив на плиту кастрюлю, Катя подошла к зеркалу в прихожей и всмотрелась в свое отражение. Ничего хорошего: ввалившиеся глаза, впалые щеки, мертвенно бледная, с землистым оттенком, кожа, всклокоченные волосы.
«Краса ненаглядная, — усмехнулась она и обхватила руками талию. — Вот ведь жизнь: пришла любовь, а вместе с ней под ручку — счастье и беда. Так теперь и будем маяться втроем… Хоть одному можно порадоваться: кажется, еще больше похудела.
Открыв дверь родительской квартиры, Вадим неслышно вошел в прихожую. Не хотел потревожить мать, если она еще спала. Но неслышно не получилось: из гостиной с радостным лаем выбежал Кельвин, за ним появилась Галина Петровна.
— Тихо! Тише! — зашипели они на пса.
Но тому было все равно. В приступе неудержимого восторга он скакал, крутился, поскуливал, подпрыгивал, пытаясь лизнуть в нос.
— Галя, кто там? — приглушенно послышалось из-за двери спальни.
— Это Вадим, — громко ответила женщина, тяжело вздохнула, опустила глаза и ушла на кухню.
— Привет, мама, — зашел он в комнату.
Привычно поцеловав в щеку, он присел в стоявшее рядом с кроватью кресло и легонько сжал в руках ее ладошку. Переместив пальцы к запястью, профессиональным движением отыскал пульс, прислушался к ритму.
Но выглядела она неважно: бледное лицо, заплаканные, без искры жизни, глаза. Во всем облике — какая-то изможденность, немощность, присущая лишь безнадежно больным, умирающим людям. От жалости перехватило дыхание, душу полоснуло острой болью.
— Вот, вернулся, — не зная, что сказать, улыбнулся он.
