Автор
Я стою перед невероятно тяжелым выбором, ведь Егор заявляет о своей любви к другой женщине. В ушах звучит хруст позвонков, когда я поворачиваюсь к нему — эмоциональная пропасть словно разделяет нас на двоих. Кровь падает с моего лица в холодный осенний дождь.
— Коварная, — захлопывает дверцу, медленно обходит капот и двигается на меня медленным и плавным шагом, — бессовестная любовница, — встает вплотную, — касается моего лица, — которую я сейчас как следует засосу.
— Егор!
Затыкает мой рот поцелуем, стискивая в объятиях, в которых я задыхаюсь.
— Вот же прелюбодеи! — доносится до нас старушечий голос. — Да чтоб тебе жена твои колокольчики оторвала!
— А что жена по этому поводу думает? — выдыхает в губы Егор аромат химозного банана, клубники и ванили.
— Жена думает, что съедобная смазка — полная ерунда, — сглатываю я и заглядываю в темные глаза, — и любовница с ней согласна, но…
— Но?
— Но так как у нее ни стыда, ни совести, то она шепчет о том, что можно вместо смазки полить кое-кого вареньем и сливками…
— Можно еще медом…
— Ты же у нас мишка, ты и поливай лисичку медом.
— Да ты посмотри на них! — продолжает ругаться старушечий голос в стороне.
— Михаловна, пошли. Не твой это кобель! Твой давно в могиле лежит!
— Самыми бесстыжими любовницами, — Егор кладет руку мне на шею, — могут быть только жены.
Глава 28. Как давно я тебя не трогала
— Может… позвоним мальчикам…
Егор целует меня в шею.
Нет, не целует. Он будто пытается сожрать меня губами.
В ресторане я отлучилась в туалет, сняла трусики и когда вернулась за стол, то кинула их Егору на пустую тарелку.
Конечно, стыдно.
Конечно, разврат развратный.
Но наградить же я его должна была.
— Егор…
— Заткнись.
Въедается в рот, и у меня мысли о сыновьях уходят во тьму под яростным напором.
От него идет жар, который плавит мою кожу.
Он скидывает пиджак, и мои пальцы с трудом расстегивают пуговицы его рубашки. Клацает пряжка ремня, и я ныряю рукой в брюки.
Отстраняется, когда я сжимаю его член и на его лице растягивается хищный оскал, с которым он меня вновь целует.
Давно я не держала своего мужа за его достоинство, не скользила по нему рукой, не тискала за упругие яички.
Затем моя рука опускается по его напряженному животу к грудным мышцам.
— Я так давно тебя не трогала, — запрокидываю голову под его губами на шее.
— А я тебя.
Он швыряет меня кровать, которая пружинит подо мной. Скидывает туфли, стягивает брюки и накидывается на меня.
Берет грубо, глубоко, с рыком и ругательствами, под которые я без зазрения совести кричу и царапаю его плечи спину.
Мы в отеле и можем не бояться громкого животного секса, в котором нет страха и стыда.
