Теперь мы стоим у закрытой черной двери, и я чувствую, как шепелявый ветер играет с моими волосами. Внутри заведение напоминает галактику, полную изысканных ароматов и битых сердец. Я готова шагнуть в эту таинственную новеллу — "Миллион оттенков желтого", где светлый цвет словно зеркальный шлюпчика, провожает нас сквозь густые туманы мечты и боль....
— Она никому не подружка, — подтвердила тетушка.
Мы вышли на перрон и шмыгнули в вагон.
— А Марфиньке? — Я все еще не уяснила, каким боком та относится к нашему делу.
— Марфиньке? — Тетушка неожиданно затряслась, почти беззвучно смеясь. — Ее Галина, было дело, люто ненавидела. А теперь, наверное, надеется увидеть раздавленной и жалкой.
— Это Марфиньку-то? — не поверила я.
Право, не знаю, что должно случиться, чтобы блистательная Марфа Ивановна сделалась раздавленной и жалкой. Мне кажется, таких несгибаемых женщин больше не делают.
"К сожалению, Марфинька не избежала возрастных проблем: лет пять назад ее начала атаковать деменция. Бравая старушка отчаянно обороняет свои позиции, но периодически ее накрывает. Тогда она несколько теряется во времени и пространстве, денек-другой называет окружающих чужими именами, что, впрочем, не мешает продолжать общение: добрые люди знают, что надо немного потерпеть — и нормальная Марфинька вернется, а до тех пор безропотно играют отведенные им роли.
Есть лишь один человек, которого Марфинька узнает почти всегда, — тетя Ида. Наверное, потому, что они неизменно присутствуют в жизни друг друга на протяжении восьми десятков лет. Познакомились еще в детском саду и крепко сроднились в эвакуации, куда их малышками вывезли из блокадного Ленинграда.
Ирку Марфинька в дни помрачения рассудка называет Людочкой, кота Вольку — Мурзиком, а меня почему-то просто не замечает. Я пытаюсь убедить себя: это потому, что я такая неповторимая, ни на кого не похожая, — и все же мне обидно.
Впрочем, я вряд ли радовалась бы, зови меня дементная Марфинька Даздрапермой, как тетину соседку по этажу. Хотя это неблагозвучное имя — всего лишь сокращение от «Да здравствует Первое мая».
Мы вышли из метро «Гостиный двор», пересекли Невский и вскоре оказались у старого дома на набережной Грибанала — это еще одно неблагозвучное, но популярное в Питере сокращение, полностью, как вы понимаете, канал Грибоедова.
— Идочка, ма шер, какое дивное утро! — Марфинька возникла на мокром пороге в раме старой деревянной двери, как дивное видение: вся в розовом.
— Горит восток зарею новой, — невозмутимо согласилась тетушка. — Бон жур, ма шер. Ты ослепительна.
