В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Сняв дорожную шляпку и перчатки, села на стул, и я увидел, как она устала.
— Расскажите, — тихо попросила она. — Что с опекуном? Что с нашим делом?
Я не стал щадить ее чувства и рассказал все: и про Английский клуб, и про карточные долги, и про циничное предложение продать ее родовое гнездо за сто тысяч.
— Он оказался форменным негодяем, Ольга Александровна! Но этот бесчестный человек разоблачен и более вам не страшен. Его репутация уничтожена, от опекунства его отстранили. Теперь у вас будет новый опекун — сенатор Глебов, друг вашего деда.
Она слушала, и ее лицо менялось. Бледность уступила румянцу гнева, а потом в ее глазах появились слезы… но то были слезы облегчения.
— Слава Богу, — прошептала она. — Значит… значит, есть еще надежда?
Я взял ее нежные руки. Глаза ее были полны слез.
— Надежда есть всегда, — ответил я. — Особенно когда за дело берутся правильные люди.
Михаил, до этого молча сидевший в углу, вдруг поднялся.
— Я… я пойду, — пробормотал он, чувствуя, что становится лишним, и выскользнул за дверь.
Мы остались вдвоем. Тишину нарушало только тиканье часов и гул московских улиц за окном.
— Я не знаю, как вас благодарить, Владислав Антонович, — сказала она, восхищенно глядя на меня своими огромными, сияющими глазами. — Вы… вы наш ангел-хранитель. Вы появились как будто из ниоткуда и спасли нас.
— Я просто выполнял обещание, данное вашему брату, — сказал я, хотя и сам понимал, что дело давно уже не только в этом.
— Нет, — она покачала головой. — Это больше, чем обещание. Я… я почувствовала.
Она встала, подошла ко мне так близко, что я мог чувствовать тонкий аромат ее духов, запах волос.
— Владислав… — прошептала она и впервые назвала меня по имени, отбросив официальное «Антонович». — Я… я думаю, я…
Ей не нужно было договаривать.
Я шагнул навстречу и осторожно, почти благоговейно, взял ее руки в свои.
— Ольга…
Она подняла на меня лицо, и в следующую секунду я, забыв обо всем на свете: о каторге, о приисках, о своих амбициозных планах, — наклонился и поцеловал ее в щеку.
Я нашел свою женщину и теперь не отпущу ее никогда.
Мы проговорили до самого вечера. Лишь когда на улице начало темнеть, я вспомнил, что еще с утра пригласил Федора Никифоровича, чтобы обсудить дальнейшие наши действия. Снял номер для Ольги и Михаила, а сам вышел к своим соратникам.
Они уже собрались, пришел и Плевак.
