В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
На маленьком столике у окна стояла ваза со свежими цветами, а услужливый проводник в форменной ливрее предложил нам на выбор чай или кофе.
— Ой-вэй, Курила, я тебя умоляю, посмотри на это! — восхищенно шептал Изя, трогая пальцем бархатную обивку дивана. — Это же не вагон, а целый дворец на колесах! Я таки не понимаю, почему все эти господа так ругают эту железную дорогу? Это же просто чудо!
— Чудо-то чудо, — пробасил Рекунов, с трудом помещавшийся на узком диване. — Да только трясет, как в лихорадке.
— Сергей Александрович, вы таки ничего не понимаете в прогрессе! — отмахнулся Изя. — Трясет! Это разве трясет? Трясет — это на почтовых, особливо где гати бревнами перекрыты. Вот там — я вас умоляю! А здесь просто чудо. Да и как летит! Извольте посмотреть в окно: деревья мелькают только так!
И действительно, поезд шел довольно плавно, с головокружительной по местным меркам скоростью — верст сорок, а то и пятьдесят в час. Дорога была проложена идеально прямо, как стрела, и за окном с невероятной быстротой проносились поля, леса, деревни.
— С такой скоростью мы до Петербурга доберемся меньше чем за сутки, — прикинул я. — А на лошадях неделю пришлось бы трястись!
— Семьсот верст — меньше чем за сутки! — ахнул Изя. — Это же просто фантастика! Представляешь, Курила, какие возможности это открывает для коммерции? Товар из Москвы в Петербург — за один день! Да это же золотое дно!"
"Я смотрел в окно и думал. Какой гигантский, невероятный путь я проделал за эти два года! От каторжного барака на Каре до бархатного дивана в вагоне первого класса, мчащегося в столицу империи.
На следующее утро сквозь сон я почувствовал, как изменился ритм движения поезда.
Поезд, дав прощальный хриплый гудок, медленно вполз под стеклянный свод Николаевского вокзала. Это оказалось огромное, гулкое, залитое светом здание, совсем не похожее на уютные, почти дачные павильоны Москвы и Владимира.
