В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Изя разложил на столе свои инструменты, зажег свечу, вооружился лупой. И началось священнодействие. Он долго изучал росчерк Верещагиной, бормотал что-то себе под нос, пробовал перо на клочке бумаги. А потом одним уверенным, артистичным движением расписался на чистом листе бумаги.
Подпись была неотличима от оригинала.
— Отлично, Изя! — произнес я. — Теперь мы, если что, переподадим заявку в любой момент!
Но проблему «избытка площадей» Изино искусство никак не решало.
Вдруг хлопнула дверь, и в номер ввалился Рекунов.
— Простите, господа, а что это вы тут делаете? — с подозрением спросил он.
— Да собственно, ничего! — отвечал я, торопливо убирая листки бумаги с выполненными Изею подписями.
— Как прошла подача заявок на имя Аглаи Степановны? — мрачным тоном спросил Рекунов, провожая глазами компрометирующие бумаги.
— Не так хорошо, как мы бы хотели, Сергей Александрович! Но мы все поправим!
— А что не так? — насторожился тот, становясь еще мрачнее.
Его тон почему-то страшно мне не понравился.
«Нельзя ему говорить, что заявки отклонены. Что-то уж очень сильно он нервничает!» — подумал я. Такие люди, как Рекунов, как я знал по собственному опыту, при неудаче начинают вести себя неадекватно, сваливая всю вину на контрагента.
— Ну вы же знаете, как у нас все происходит — затяжки, согласования, уточнения, всякие досадные мелочи. Опять же, придется, видимо раскошелиться — некоторых господ в Сибирском Комитете явно придется подмазать.
Посмотрев на нас тяжелым, внимательным взглядом, Рекунов вышел из номера.
* * *"
"На следующий день я решил отправиться с рекомендательным письмом Верещагиной к некоему графу Неклюдову, влиятельному чиновнику Министерства государственных имуществ. И тут судьба снова сделала мне подарок.
Проходя по людной Галерной улице недалеко от Английской набережной, я увидел солидную медную табличку на фасаде одного из доходных домов: «Товарищество механического производства „Нобель и сыновья“».
И в голове сразу же всплыло слово «динамит».
Именно Нобель изобрел когда-то эту шутку, очень немаловажную для проведения горных работ. Только вот… изобрел ли он его или еще нет?
Хлопнула дверь, и из конторы Нобелей вышел молодой, с виду лет двадцати пяти, господин в сюртуке и фуражке, вероятно, инженер или технический работник. Он подозвал было жестом извозчика, когда я окликнул его.
