В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Несколько французских инженеров в щегольских сюртуках и цилиндрах, размахивая руками, отдавали распоряжения.
Я подъехал ближе. Меня тут же остановил здоровенный надсмотрщик с нагайкой в руке.
— Куда, барин? Не велено! У нас тут стройка идет!!
— Чья это «стройка»? — спросил я, глядя на него в упор. — Это земля господ Левицких. И вы, сударь, находитесь здесь незаконно.
— А это уж не твоего ума дело, — нагло ухмыльнулся он. — У нас приказ от начальства. А ты, мил человек, проваливай отсюда по-хорошему, пока цел.
Не став спорить, отъехал в сторону, спрятавшись в лесу.
Я смотрел на все это и лихорадочно думал. Нельзя допустить, чтобы они построили этот мост. Возведенный объект не так просто убрать: вполне возможно, что суд нам откажет, бросив в качестве отступного грошовую компенсацию. А главное — мысль о том, что все эти аферисты окажутся победителями, вызывала во мне горячую, жгучую ненависть.
В моей голове начал рождаться план.
Война за имение Левицких переходила в свою последнюю, самую горячую фазу. Фазу диверсий.
Глава 23
Я стоял в лесу, смотрел на кипящую стройку и улыбался. Да, времена меняются. Но люди, их жадность, их методы остаются прежними.
И методы борьбы с этим должны быть похожими.
Можно было бы, конечно, вызвать местного «участкового» и посмотреть, как работает тут власть, но я сильно сомневался, что это даст нужный результат.
Пора было начинать «экологические протесты» в стиле XIX века.
На следующий день, взяв денег, я отправился в уездный город Гороховец. Там, на торговой площади, я без труда нашел казенную винную лавку — приземистое каменное здание с государственной вывеской в виде двуглавого орла.
Внутри пахло спиртом и сургучом. За прилавком сидел толстый, сонный лабазник в засаленном жилете.
— Мне бы водки, любезный, — сказал я.
— Сколько изволите? — лениво спросил он.
— Побольше, — ответил я. — Бочонка три-четыре. Самой простой. Но крепкой!
Лабазник удивленно поднял на меня свои маленькие, поросячьи глазки.
— Четыре бочонка? Да на что ж вам столько, господин хороший? Свадьбу, что ли, играть собрались?
— Вроде того, — усмехнулся я. — Артель у меня большая, рабочая. Хочу мужикам праздник устроить за хорошую работу.
— Это дело похвальное, — кивнул лабазник. — Да только нету у меня столько.
