В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
— У нас, слава богу, продукт отменный — бери не хочу! Вам почище, али как?
— Покрепче! Положи вот туда, в сено, чтоб не разбить.
Через минуту я, рассчитавшись и не забыв подкинуть приказчику «на водку», выехал в сторону строящегося моста.
Все эти хлопоты заняли почти полдня. Поэтому, когда я подъехал к стройке, рабочие собрались обедать. Мужики, усталые, грязные, собирались у своих артельных костров, наворачивая гречневую кашу со свиной головизной.
— Здорово, православные! — крикнул я, спрыгивая с телеги.
И, подмигнув, кивнул на громоздящиеся на телеге бочонки. Благо надсмотрщика не встретил.
— От щедрот сибирских, — подмигнул я. — Гуляй, мужики!
Сначала они смотрели на меня с недоверием.
— А ты кто таков будешь, мил человек? — спросил один из них, коренастый, бородатый работяга.
— Да так, проездом, — ответил я. — Вижу, дело доброе делаете, богоугодное. Вот и решил подсобить, чем могу.
Мужиков не пришлось уговаривать: в несколько минут они сгрузили водку с телег, топорами выбили донца, и… через полчаса весь лагерь уже гудел, как растревоженный улей.
Всполошившиеся надсмотрщики пытались навести порядок, но распоясавшиеся работяги приняли их неласково.
— Ах, кровопивцы поганые! Да мы вас ужо… — заорал сивобородый здоровяк, раздирая на груди рубаху. — Кто мне штраф третьего дни выставил? Ты? Держи сдачу!
И от души хэкнув, ввалил одному из надсмотрщиков в морду.
Что тут началось! Вмиг озверевшие мужики набросились на десятников и инженера: у каждого была какая-то обида, которую он теперь торопился выместить.
Я стоял в стороне, у своей телеги, и с удовлетворением наблюдал за плодами своих трудов. Стройка была парализована. Завтра, я знал, половина этих «тружеников» просто не выйдет на работу. А те, что выйдут, будут не в состоянии держать в руках топор.
Я уже собирался уезжать, как вдруг ко мне, пошатываясь, подошел один из рабочих.
— Ванька… — прохрипел он, вглядываясь в мое лицо. — Сынок… ты, что ли? Вернулся?
Я замер. Ванька? Сынок?
— Ты что, до зеленых чертей, что ли, допился? Какой я тебе «Ванька» — начал было я, но осекся.
Внимательнее всмотревшись в лицо этого пьяного, опустившегося мужика, я вдруг заметил знакомые черты.
